«Вот о чем стоило бы задумываться почаще!» — решила я, хотя и слегка запоздало. Не хватало еще, чтобы из-за нашей семейной жизни у госпожи Барбары испортилось самочувствие!
— Не вешай носа, Поппо-тян! Мы же с тобой знаем, что делать. «Кира-кира»… Так или нет?
Я подняла голову. Госпожа Барбара весело улыбалась.
— Да, конечно, — улыбнулась и я. — Кира-кира…
Она была единственной, кому я рассказала, от чего умерла первая жена Мицуро. За это она поделилась со мной своим волшебством. Которое теперь подвластно и мне. Кира-кира…
Вернувшись домой, мы с Кюпи-тян обмотали шеи шарфами и снова вышли наружу. Я — с упаковкой тофу в руке. В темнеющем небе уже зажигались звезды. А на кусте камелии, в честь которого наш магазинчик был назван «Цубаки», один за другим набухали бутоны.
Чуть назойливый аромат оливки куда-то пропал. Сегодня пахло уже по-другому. Видимо, кто-то сжигал опавшие листья, и холодный ветер разносил запах дыма по всей округе.
Я взяла Кюпи-тян за руку:
— Ну что? Пойдем домой?
Рука ее теплая и мягкая, но очень уверенная. Каждый раз, пожимая эту ладошку, я млею от счастья.
Через неделю мы будем жить вместе.
Значит, это последний субботний вечер, когда мы с Кюпи-тян гуляем, возвращаясь домой к Мицуро? От этой мысли стало немного грустно. Что ни говори, а в жизни «супругов по выходным» тоже была своя прелесть…
За день до «великого переезда» я убирала с балкона вывешенные для просушки футоны. Как вдруг снизу, от дверей магазинчика, послышался чей-то писклявый голос:
— Есть кто живой?
— Да-да! Я сейчас, минуточку!
Спуститься сразу я не могла. Со склонов Ятоя́мы на нас наползал туман, и если бы я не затащила матрасы в дом, их бы тут же насквозь пропитало сыростью горных ущелий.
Побросав все собранное на татами, я захлопнула балкон спальни и сбежала на первый этаж, где меня уже дожидалась мадам Кефир.
— Ау вас холоднее, чем в Хая́ме! — воскликнула она, содрогаясь всем телом. Я тут же включила керосиновую печку.
— Сейчас налью горяченького, — сказала я и пошла в подсобку.
— Я пришла заказать вам письмо! — бросила она мне вслед. Несмотря на унылый день, буквально все на мадам Кефир — от шляпы до платья и от зонтика до перчаток — было синим в белый горошек.
На кухне я приготовила горячий лимонад. Добавила туда меда, лимона, имбиря, корицы, гвоздики и кардамона. Пожалуй, в ближайшие дни стоит поколдовать точно так же с красным вином. Вечерний глинтвейн будет очень кстати!
Когда я вернулась с подносом в руках, мадам Кефир с любопытством расписывала шариковую ручку на листочке для черновиков.
— Ухты! Так легко пишет! — похвалила она капиллярную ручку, которую я в этом месяце рекомендовала чаще всего.
Печка еще не успела нагреться, и в магазине попахивало керосином. Вместо извинений я предложила гостье дымящийся лимонад. На табурет она уселась и без меня, так что приглашать ее не пришлось.
Впервые мадам Кефир появилась в «Канцтоварах Цубаки» летом два года назад. Тогда она заказала мне письмо-соболезнование. Но вскоре после этого в магазин заглянула ее внучка — первоклашка, похожая на куклу кокэ́си[80]. И попросила меня написать признание в любви к ее школьному учителю, которое я в итоге так и не написала.
А еще чуть позже мадам Кефир рассказала мне, что ее отношения с мужем, однажды зашедшие в тупик, удалось спасти благодаря письму, которое за нее написала моя Наставница.
С тех пор, как только я начинаю забывать о ее существовании, мадам Кефир обязательно заглядывает в магазин, чтобы купить какую-нибудь канцелярскую мелочь.
Но никаких других писем, кроме того соболезнования, она до сих пор не заказывала.
— И что же это за письмо? — подзадорила я. Сегодня мадам Кефир была на удивление молчалива.
С клиентами, для которых я написала хотя бы одно письмо, мне общаться всегда комфортнее. Ведь каждый раз, сочиняя послание от чьего-то имени, я перевоплощаюсь, пусть ненадолго, в самого заказчика. Смотрю на жизнь его глазами, считываю мотивы его души — ив итоге уже не считаю его чужим для себя человеком.
— Я так расстроена… — вздохнула моя собеседница. — Что теперь делать — ума не приложу!
От обычной мадам Кефир — женщины резкой и грубовато-откровенной — не осталось и следа.
— Мидзухо́-сан заболела, — внезапно добавила она.
Услышав это имя, я насторожилась. Кто знает, может, эта Мидзухо не совсем человек? Первое письмо-соболезнование, что я для нее сочиняла, оказалось молитвой за упокой обезьянки, которую вырастили ее друзья.
80
Кокэси (小芥子) — деревянная кукла, выточенная на токарном станке и покрытая лаковой росписью; отдаленный аналог русской матрешки. Традиционно фигурка большеголовой девочки с короткой прической и челкой до бровей.