Мицуро-сан очень старается с переустройством нового помещения, чтобы открыть его уже в начале нового года. Но в это время у него нет никаких доходов, так что мне приходится думать еще и о том, чтобы зарабатывать больше за прилавком «Цубаки».
Только теперь, ежедневно волнуясь о том, как и чем накормить семью, я начала понимать чувства Наставницы, которая работала как проклятая, когда у нее была я.
До «великого переезда» я мечтала о том, чтобы каждое утро завтракать всей семьей, но в реальности эти завтраки оказались куда обыденнее. Теперь моя главная цель по утрам — отправить Кюпи-тян в школу вовремя, для чего я с рассвета ношусь по дому как заполошная.
Но поскольку я не могу отказать себе в удовольствии, проснувшись, выпить в одиночестве чашку подкопченного зеленого чая, будильник я завожу на время, когда солнце еще не встало.
Сушкой белья, а также уборкой на кухне и в ванной занимается Мицуро. Стоит признать, с домашней рутиной он во многом справляется лучше меня.
Мне же приходится очень внимательно разделять свою жизнь на работу и дом. Мое желание жить с семьей — еще не повод для того, чтобы атмосфера в «Канцтоварах Цубаки» стала слишком домашней! Прошло уже почти три года с тех пор, как я унаследовала магазин. Все это время я постепенно, не покладая рук, развивала торговлю, следя за капризами рынка и подбирая лучший, на мой взгляд, ассортимент. Среди покупателей стало куда больше людей моего возраста и старше.
Каждое утро, едва проводив Кюпи-тян в школу, а Мицуро на работу, я начинаю готовиться к открытию магазина. Подметаю все коридоры, протираю стекла у входной двери. И хотя основную уборку делаю всегда после закрытия, мне все равно необходимо убедиться, что все товары представлены в лучшем виде и в рабочем состоянии, бумага для черновиков заготовлена с запасом, а на полу — ни пылинки, ни волоска. Затем я меняю воду в чашечке для фумидзуки, возвращаюсь домой, чтобы привести себя в порядок перед зеркалом, и открываю «Канцтовары Цубаки».
В середине ноября, когда я уже понемногу привыкла к нашей жизни втроем, в магазин заглянула семейная пара. Типичные туристы, забежавшие сюда после экскурсии, подумала я сперва — и ошиблась.
Я сняла с плиты чайник, заварила чай с ю́дзу[82]. На днях родители Мицуро прислали нам целую банку этого пахучего желе, чай с которым особенно хорош, если в чашку добавлять тростниковый сахар.
Первым заговорил муж.
— Мы хотели бы заказать вам открытки[83], — сказал он. — А точнее, оповещения о трауре.
Странно, удивилась я. Любые открытки в наши дни можно дешево распечатать в любом мини-маркете. И новогодние, и ко дню рождения, и на все прочие случаи обычной человеческой жизни — только текст забей да кнопку нажми. На новогодних мне иногда поручают выписать поизящнее адреса. Но на моей памяти открыток с объявлением траура не заказывали еще никогда…
Вторая странность: составление письма от своего имени, как правило, заказывает один человек.
Теперь же заказчиков было двое, хотя и с одинаковыми кольцами на пальцах.
Дурное предчувствие не обмануло меня. Недавно они потеряли ребенка. За всю нашу встречу супруга так и не подняла головы. Муж, сидя рядом, одной рукой поддерживал ее за спину, ― очевидно, боясь, чтобы она не упала.
— Он прожил на свете семь дней, ― тихо добавил муж. — А на восьмой перестал дышать.
Я понимала: слишком явных знаков сочувствия лучше себе не позволять. Но сдержаться не смогла, и слезы покатились у меня по щекам.
— Завести ребенка нам не удавалось очень долго, — продолжал муж. — До этого был выкидыш. Нам сказали, что такое случается, но от чего — непонятно.
— Хотелось бы оставить хоть какое-то свидетельство… того, что наш сыночек все-таки жил на этой земле, — с трудом, но упрямо выговорила жена.
―Как вы его назвали? — спросила я.
— Macao, — ответил муж. — Иероглифы «правда» (真) и «жизнь» (生). Ма…
И он захлебнулся на полуслове.
— Macao, я поняла. Сделаю для него все, что в моих силах.
Теперь, когда у меня самой была дочь, горе этой пары вовсе не казалось мне чужим.
Стыдно признаться, но до тех пор я относилась к траурным оповещениям как к простой формальности, не задумываясь о безутешной печали, которую они хранят. Но встреча с родителями маленького Macao изменила мой угол зрения.
Муж показал мне памятные слепки ладошек Macao, сделанные за день до его смерти.
— Такие крошечные… — прошептала я.
— Но виден каждый пальчик! — отозвался с робкой улыбкой муж. — И даже линии руки!
82
Ю́дзу (
83
Открытки семейного траура (