Оказалось, что Мицуро про Сисимаи даже не слышал. И Кюпи-тян, конечно же, там еще не была. Я решила немедленно привезти их в эту сказочную долину.
Перейдя через каменный мостик, мы двинулись по грунтовой дороге. По одну сторону от нас тянулась линия электропередачи, а по другую — крестьянские огороды с огромными кочанами китайской капусты.
На тропинках, что бежали от дороги в сторону гор, то и дело мелькали белки. Но мы продолжали двигаться берегом вверх по Никайдо. Дорога под ногами то и дело скользила, и я крепко держала за руку Кюпи-тян.
В такой ранний час людей на нашем пути почти не встречалось. Паутинки меж придорожных кустов искрились на солнце, точно горный хрусталь. И даже от журчания реки веяло осенней прохладой.
Минут через двадцать ходьбы мы взобрались на высокий холм, и перед нами раскинулось море пурпурно-красной листвы.
— Вот она, долина Сисимаи! — воскликнула я, и Кюпи-тян, отцепившись от моей руки, радостно побежала вперед.
Конечно, искусственные красные рощицы можно увидеть во многих храмах. Их выращивают с большим вкусом, специально для осеннего представления, и посещать их всегда приятно. Но заповедный осенний лес, к которому не притрагивалась рука человека, — зрелище совершенно иное.
Перед нами расстилался ковер таких буйных оттенков, что перехватывало дыхание. От лимонной желтизны деревьев гинкго между алыми кленами слепило глаза. Красные, оранжевые, желтовато-зеленые, эти безумные всполохи бушевали перед нами до горизонта, перетекая друг в друга и постоянно меняя раскраску. И каждый листок походил на письмо, засылаемое в открытый космос со старушки Земли.
Придя в щенячий восторг, Кюпи-тян кругами носилась по полянке с опавшими листьями, то пиная их, то подбрасывая охапками к небесам. В запахе перегноя, поднимавшемся от земли, ощущалось столько энергии жизни, что кружилась голова.
— Вот и заканчивается еще один год, — задумчиво проговорил Мицуро.
— Не говори! Оглянуться не успели… Не могу поверить, что мы поженились в этом году!
Его большая ладонь мягко легла на мое запястье. Для такого роста у Мицуро и правда очень крупные руки.
Ветерок ворошил сухую листву. Последние листья опадали с ветвей, танцуя в воздухе, будто совсем невесомые.
— Холодно! — сказал Мицуро, втягивая голову в плечи. Ничего не поделаешь: даже самые невинные холода он переносит плохо.
Не хватало еще, чтобы простудился, забеспокоилась я. И, улучив момент, окликнула Кюпи-тян:
―Мы идем домой!
И она тут же прибежала обратно, запыхавшись как паровозик.
«Когда мне плохо, я прихожу в Долину красных кленов, чтобы как следует прокричаться…» — написала Наставница в одном из писем своей итальянской подруге.
Долина красных кленов — Мо́мидзи-да́ни — это еще одно название Сисимаи. Но что за слова кричала этим кленам Наставница?
Когда я спускалась с холма, меня саму так и подмывало заорать во все горло.
Гигантские папоротники и стебли карликового бамбука покачивались под ветром в едином ритме, как смычки симфонического оркестра.
Пока мы шагали той же дорогой назад, Мицуро то и дело задирал голову и долго смотрел на небо. Пейзаж вокруг нас будто застрял где-то в середине прошлого века да так и не менялся до наших дней.
Напоследок мы решили прогуляться по развалинам Ёфу́кудзи[86].
— Хато-тян! Ты помнишь историю про пианиста на воздушных шариках? — внезапно спросил меня Мицуро.
— «Дядечка на шаре»? Слышала когда-то… Напомни?
— Ну, если в двух словах, это был разорившийся настройщик роялей, который задолжал всем вокруг уйму денег, а потом прицепил к себе кучу воздушных шариков и улетел неизвестно куда…[87]
У Кюпи-тян, до сих пор шагавшей между нами молча, тут же загорелись глаза.
— Что-о? На воздушных шариках можно летать?!
— Только не пытайся это повторить! — спохватилась я. Но Кюпи-тян уже неслась куда-то вперед, восторженно крича на бегу:
— Дя-ядечка на ша-аре-е-е!
Глядя ей вслед, Мицуро продолжал:
— В такие ясные денечки, как сегодня, я невольно вспоминаю того фантазера… Сам-то он уже на небесах, кто бы сомневался! Вот я и вижу, как он парит где-нибудь в уголочке этого чистейшего голубого неба. И уже от этого как-то радостнее на душе…
— Кажется, я понимаю, о чем ты, — сказала я. — Этот мир состоит не только из того, что мы видим глазами. Даже теперь я очень ясно чувствую рядом с собой присутствие и Наставницы, и Миюки-сан. Просыпаясь по утрам, я приветствую их, а когда любуюсь живой природой — вот так, как сегодня, — беседую с ними о том, как же это прекрасно… Пока я жива, мои ушедшие продолжают жить во мне, я уже давно это чувствую. И это не просто слова: я действительно ощущаю, что они существуют, в этой реальности!
86
Ёфу́кудзи, он же Эйфу́кудзи (
87
В начале 1990-х гг. разорившийся настройщик фортепьяно Ёсикадзу Судзуки (р.1940) задолжал японским банкам гигантскую сумму в 500 млн иен (ок. 4 млн долл. США), но пообещал расплатиться после того, как перелетит из Японии в Америку на воздушных шарах. 23 ноября 1992 г. он прицепил свою меховую мини-гондолу «Фантазия» к связке из 26 накачанных гелием баллонов, взмыл в небо и улетел с побережья озера Бива в сторону Гавайев. Используя реактивный двигатель, Судзуки рассчитывал добраться до цели через 40 часов. Но уже через сутки полета от него поступил сигнал SOS, и связь прервалась. Пропавший без вести пилот «Фантазии» Судзуки Ёсикадзу вошел в японскую историю под титулом «Дядечка на шаре» (