— В следующем году мы принесем сюда все твои исписанные карандаши, хорошо? — предложила я Кюпи-тян. Повторив слово в слово то, что когда-то говорила мне Наставница.
Пейзаж, открывшийся нам с вершины древней каменной лестницы, лучился мягкостью и покоем. Постепенно, шаг за шагом, с юга наступала весна.
— К вам можно?
В традиционной накидке поверх кимоно, эта женщина добралась до «Канцтоваров Цубаки» под дождем вперемешку со снегом. Приоткрыв дверь магазина, она сложила свой бамбуковый зонт и скользнула внутрь без малейшего шороха.
Никогда прежде я ее не встречала.
Магазин я открыла минуту назад. Чайник на плите еще не вскипел. А раз она пробиралась сюда через дождь, значит, явно затем, чтобы заказать мне письмо…
Легким движением она сняла накидку. Я предложила ей табурет.
— Присаживайтесь, прошу вас!
Из термопота на прилавке я налила ей уже готового зеленого чая в свою дежурную кружку из жаропрочного стекла.
— Ах! Ностальгия… — еле слышно вздохнула она. Выгнув спину, точно кошка, греющаяся на солнце, она застыла с чашкой в руках, наслаждаясь ароматом подкопченного чая. С классическими бровями, сужающимися к вискам, и линией волос в форме перевернутой горы Фудзи, она выглядела придворной дамой из свиты принца Гэндзи. Элегантность, с которой она двигалась в своем кимоно, как и ее томная, соблазнительная походка, несомненно, были результатом многолетних тренировок и свидетельством непревзойденного мастерства.
Черюз несколько секунд мадам Фудзи ожила и, посмотрев на меня, все так же томно проворковала:
— Представьте себе — я до сих пор не знаю мужчин!
Понятия не имея, что на это ответить, я отвела глаза. Уж не хочет ли эта светская львица признаться в том, что она до сих пор?.. Пока я пыталась уложить эту мысль в голове, красавица продолжала:
— А все потому, что любовь моего сердца — сам господин Ясунари! Ни один мужчина в мире так и не привлек меня сильнее, чем он.
Все слова она произносила с каким-то едва уловимым дефектом, словно говорила с конфеткой во рту.
— Господин… Ясунари? — опешила я. — Тот самый?
— Ну разумеется, кто же еще! — обронила она игриво, при этом повысив голос. — Великий сенсей Ясуна́ри Каваба́та[95]! Даже вы, несмотря на ваш юный возраст, читали хотя бы одну из его книг, не так ли?
— А?..Д-да, конечно! — выдавила я, стараясь не вдаваться в детали.
— Каждый раз, едва я подумаю о господине Ясунари, мое сердце сжимается от боли… Но потом откуда-то из глубины души к глазам подступают слезы радости. Ведь я всегда, всегда была уверена, что никто на свете, кроме меня, не сможет сделать его счастливым!
Насколько я помнила, Кавабата Ясунари покончил с собой, отравившись газом в своем номере на морском курорте города Дзу́си. Случилось это задолго до моего рождения, и никаких подробностей я не знаю. В Камакуре писатель жил и работал много лет, а какое-то время даже обитал где-то здесь по соседству. В конце жизни он унаследовал дом возле станции Хасэ́, неподалеку от храма Амана́ва-Симмэ́й[96], и, по слухам, любил обедать жареным угрем в ресторане «Цуруя». Помню, Наставница рассказывала о каком-то угрюмом писателе, который частенько выбирает рыбу в лавке, но в глаза ему очень страшно смотреть. Может, это и был Кавабата?
— А вы сами родом из Камакуры?
— О нет… Я родилась и выросла в Кансае, — ответила мадам Фудзи, кокетливо растягивая окончания слов, как это принято у женщин на западе Хонсю.
Надо же, удивилась я, решив уж было, что она местная. Слишком идеально вписывается в пейзаж…
По ее словам, в детстве она потеряла одного родителя за другим и воспитывалась в приемной семье. Единственным, кто разделял ее одиночество и понимал ее все эти сиротские годы, был Кавабата Ясунари[97].
— Возможно, я стала кем-то вроде христианской монахини. Эти женщины посвящают свое тело и душу Иисусу, не спят с мужчинами и не выходят замуж, так ведь? Вот и для меня Кавабата-сенсей — божество, которому я решила посвятить себя. Но он так внезапно и так странно ушел из жизни… А я все работала муниципальной служащей в префектуре Сига. Приходилось как-то зарабатывать на жизнь, чтобы быть независимой. Когда я была молода, моей руки добивалось столько мужчин… Но ни один из них так и не привлек меня сильнее, чем Ясунари!
Выдержав паузу, мадам Фудзи закрыла глаза и жадно глотнула чаю.
— Теперь, конечно, надо мной можно смеяться, — продолжала она. — Как над ненормальной старухой, которая путает мечты и реальность. Но я действительно очень любила его. От всего сердца. И эта любовь до сих пор жива…
95
Ясуна́ри Каваба́та (
96
Храм Амана́ва-Симмэ́й (
97
Кавабата Ясунари остался круглым сиротой в 4 года. После смерти родителей жил у дедушки с бабушкой, которые скончались, когда ему исполнилось 15, а затем воспитывался у родственников с материнский стороны.