Да, беременность и роды закалили нашу Панти, а материнство было ей очень к лицу. Как все-таки здорово, что два года назад мне удалось перехватить то письмо к нелюбимому, которое она написала в панике, узнав, что ее отец умирает… При мысли о том, что и я приложила руку к появлению столь прекрасной пары с такой разницей в возрасте, мое сердце пело от радости.
— Спасибо за ожидание!
Долгожданный танмэн наконец подоспел. Для Кюпи-тян взрослая порция оказалась такой огромной, что она ограничилась рисом, а из тарелки с лапшой прихлебывала только бульон. Я боялась, тот будет для нее слишком острым, но, к моему удивлению, она съела его почти весь.
Пряный, страстный танмэн согревал нас с каждым глотком. А Барона распалил так, что Панти, невзирая на ворчание мужа, то и дело вытирала платочком капельки пота с его покрасневшего лба>
Жуткая правда, в которой он признался мне накануне, могла заставить меня разрыдаться в любую секунду, поэтому я твердо решила не думать о ней в этот день. Я повторяла себе, что на самом деле ничего такого не слышала и что его последний визит в «Цубаки» просто привиделся мне в страшном сне.
Кюпи-тян, так и не наевшись одним лишь рисом, все-таки попробовала немного лапши. На случай если кто-нибудь проголодается в дороге, я припасла в рюкзаке побольше хлеба, который смеется.
— Ну что? Стартуем?! — скомандовал наш рулевой.
И мы, с Бароном во главе, возобновили наше восхождение под холодными небесами, успешно начатое, но не завершенное два года назад.
В первую очередь мы посетили святилище Хасэ́-дэ́ра, где получили памятные печати от бога достатка Дайко́ку. А затем отправились в храм Горё, чтобы попросить Фукурокудзю́ подарить нам немного счастья[104].
— А что такое Фукурокудзю? — спросила вдруг Кюпи-тян, разглядывая фестивальные маски.
Пока я соображала, как лучше ответить, Барон пришел мне на помощь.
— Бог счастья, успеха и бессмертия! — ответил он не задумываясь.
— А почему он похож на Дзюродзина?
— Ну… — Барон задрал глаза к небесам.
— Потому что оба… — начала Панти.
— Даруют нам долголетие! — закончила госпожа Барбара.
— Долголетие? — переспросила Кюпи-тян.
— Умение долго жить, — пояснила я.
Кюпи-тян на секунду задумалась.
— Поппо-тян, — серьезно сказала она, — а ты это умеешь?
— Ну конечно! Мы все доживем до глубокой старости, — ответила я как можно спокойнее, борясь с охватившей меня тревогой.
После храма Горе у нас состоялся привал в придорожной кондитерской.
— Мы же только что ели! — проворчал барон.
— Сладости — это пища для сердца! — тут же возразила ему Панти. Было заметно, как она радуется возможности хоть немного отдохнуть от материнских обязанностей.
Двери храма Хонга́ку закрывались в 17:00. Но мы успели к самому закрытию, чтобы помолиться еще и богу торговли и процветания Э́бису.
Теперь в наших путевых журналах было по шесть печатей. Для завершения миссии оставался только один храм — Мёрю́-дзи в кварталах Комати.
Конечно, мы могли бы успеть и туда, если бы двигались чуть быстрее и не тратили время на сладости и напитки. Но, как справедливо заметил Барон, поход к богам не терпит суеты. А главное, мы выполнили желание Барона — оставить жене прекрасные воспоминания. Для успеха второго похода более чем достаточно.
В завершение этого славного дня мы собрались за стойкой бара «Фукуя́» неподалеку от дома Барона. А вскоре к нам присоединился и Мицуро. Это был первый раз, когда я увидела мужа с младенцем на руках. Похоже, за целый день, проведенный вместе, эти двое успели найти общий язык и отлично доверяли друг другу.
— Ну надо же! — разочарованно удивился Барон. — А когда его беру я, он тут же начинает орать…
В итоге младенец наконец-то вернулся к матери, и сегодняшняя галерея чудес завершилась неподражаемой сценой кормления грудью за стойкой бара.
Домой мы возвращались вчетвером с госпожой Барбарой на такси. И как только сели в машину, совсем уставшая Кюпи-тян тут же заснула у меня на плече.
— Спасибо тебе, Кюпи-тян, за прекрасный день… — задумчиво пробормотала госпожа Барбара, глядя на звездное небо снаружи.
Странное предчувствие вдруг посетило меня. Однажды в далеком будущем, оглядываясь назад, я обязательно буду вспоминать этот день как нечто очень особенное. И если не ощущаю этого сейчас, то лишь потому, что он еще не закончился.
День сожжения писем в этом году у меня прошел, как всегда, без заминок. Даже хотя и выяснилось, что женщины рода Амэмия вовсе не передавали профессию писцов-каллиграфов из поколения в поколение и церемония прощания с письмами, возможно, была придумана моей Наставницей — ради красивой легенды или из педагогических соображений. Так что теперь, после ее смерти, я спокойно могла бы прекратить этот ежегодный ритуал, не нарушая ничьих традиций.
104
Прообраз бога Фукурокудзю́ (