Отчасти это связано с тем, что в греческой мифологии действительно нет недостатка в сексуальных сюжетах. А римляне, усвоив язык греческой мифологической образности, еще больше подчеркивали этот аспект. Ведь эротика изначально была чужда их культуре. У римлян и других народов древней Италии не было мифологии, сравнимой с греческой. Многое из того, что впоследствии считалось древнеримской мифологией, было сочинено позднее. Точно так же у римлян «старых добрых времен» не было искусства и литературы, сопоставимых с греческими.
Для греков римляне были «варварами», которым не хватало чувства изящного, культуры и эротической утонченности. Когда во II в. до н. э. римляне включили Грецию в состав своей империи, это выглядело так, словно мир перевернулся с ног на голову. Греки оказались под властью завоевателей, которых они считали в культурном смысле ниже себя, в то время как римляне боялись заразиться изощренной культурой своих новых подданных, возможно даже морально развратиться. Так оно и случилось. «Греция, взятая в плен, победителей диких пленила, В Лаций суровый внеся искусства»{9}, — писал Гораций в I в. до н. э.[13]
Философия, театр и литература, живопись и скульптура, а также астрология и дионисийские экстатические ритуалы — все это считалось римлянами восточным и потенциально опасным для древнеримской морали.
Но одной из самых острых тем была мужская гомоэротика. В классической Греции она занимала прочное место в обществе, подчиняясь при этом строгим правилам. Эротические отношения между двумя мужчинами были социально приемлемы, если один был юным, а другой — зрелым и опытным. Речь шла не только об эротике, но и о педагогике. Старший вводил младшего в общественную жизнь: политика, война, спорт… Пространство для этого предоставляли палестра, где (обнаженные) юноши занимались атлетическими упражнениями, и симпосий — пиршество, куда в Древней Греции допускались исключительно мужчины. Женщины участвовали в качестве танцовщиц, жриц любви или музыкантш, но женам и дочерям граждан вход был запрещен. На симпосии не только пили вино, но и спорили, сочиняли стихи и пели. Немало застольных песен восхваляют красоту юношей, иногда совершенно недвусмысленно.
Римляне относились к этому крайне подозрительно, поскольку для их культуры были характерны совершенно иные ценности. С одной стороны, на римских пирах с давних пор могли присутствовать и жены, и дочери. Так что для чисто мужских вечеринок не было места. С другой стороны, с римской точки зрения считалось предосудительным, чтобы один гражданин сексуально подчинялся другому, независимо от возраста: в этом состоит отличие от греческой культуры. Это не значит, что гомосексуальность сама по себе не допускалась, но гражданин мог вступать в гомосексуальные отношения только с негражданином, то есть с рабом или иностранцем, иначе он рисковал потерять свой социальный статус. Это объясняет, почему Цицерон, с одной стороны, обрушивался с критикой на своих гомосексуальных коллег (то есть римских граждан), а с другой — восхвалял привлекательность своего личного секретаря (раба). Позднее, во II в. н. э., у императора Адриана был официальный возлюбленный — Антиной из Вифинии, что в современной Турции, не случайно не имевший римского гражданства. В противном случае Адриан был бы виновен в нарушении норм морали.
Кстати, большинство римских мужчин, известных своими гомосексуальными связями, были бисексуалами в современном смысле: они были женаты, порой имели внебрачные отношения и с другими женщинами. Современное различие между гомосексуальностью и гетеросексуальностью вообще было чуждо Античности, даже не существовало соответствующих понятий. Никто не должен был зацикливаться на определенной сексуальной ориентации. Только христианство положило этому конец, постановив, что сексуальность становится препятствием на пути единения с Богом и потому подлежит осуждению. С тех пор разрешены только гетеросексуальные отношения и только с единственной целью — плодиться и размножаться.
Древние римляне до христианизации, предохранявшиеся с помощью растительных снадобий, высчитывая дни по календарю или прибегая к сoitus interruptus (прерванному половому акту), сочли бы современную полемику с участием папы римского, направленную против использования презервативов и противозачаточных таблеток, совершенно непостижимой. То же самое относится и к абортам: поскольку в древности они были сопряжены с огромным риском для жизни, было ужасающее число брошенных нежеланных новорожденных, о чем свидетельствуют археологические находки младенческих трупов в пересохших колодцах и на свалках. Ситуация с брошенным в младенчестве Эдипом была знакома античным зрителям из их повседневной жизни. Но даже если это было распространено, каждый такой случай представлял собой отдельную судьбу, связанную с трудновообразимыми психическими и физическими страданиями.