Что могло быть причиной такого желания? Тот факт, что после смерти Нерона Поппея также подверглась осуждению сената и официальная историография изобразила ее в столь же негативном свете, как и ее мужа, особенно затрудняет суждения о ее характере и взглядах.
Под «чужеземными царями», вероятно, подразумеваются македонские цари и преемники Александра Македонского. Тело Александра Македонского, завоевателя мира, умершего в 323 г. до н. э., было забальзамировано в меду и доставлено в Александрию в Египте. Октавиан, будущий император Август, в 30 г. до н. э. осмотрел останки великого героя и даже возложил на покойного золотую диадему. Говорят, что при этом он случайно отломил кусок носа у почти трехсотлетнего тела[54].
Таким образом, во времена Поппеи (и Марка Венерия) погребение тела можно было рассматривать как возвращение к типично восточной, греко-македонской практике. В то же время это предвосхищало более позднее развитие событий. Начиная со II в. н. э. погребение тела снова стало преобладать и в Италии. В начале V в. такой автор, как Макробий, мог описывать кремацию как нечто известное только из старых книг[55]. Эта тенденция была усилена распространением христианства, хотя она началась задолго до его возвышения и поэтому должна рассматриваться как изначально независимая от него. Проблема в том, что древние источники ничего не говорят нам о причинах, стоявших за этой традицией погребения.
По-видимому, в раннем христианстве выбор захоронения тела был связан с верой в телесное воскресение мертвых; смерть рассматривалась как своего рода сон. Таким образом, христианство встало в один ряд с иудейской традицией, отвергающей кремацию. Хотя, по-видимому, существовали исключения, как и в более позднем христианстве. Однако в Торе есть несколько мест, которые предполагают, что сожжение трупов в целом считалось позором и несчастьем, поэтому оно могло служить посмертным наказанием. К казни в таких случаях добавлялось сожжение тела казненного.
Не вдаваясь в изощренные богословские дискуссии, ведущиеся с древности, можно констатировать, что погребение тела было частью традиции, которая предполагала не только иные обряды, чем в Древнем Риме, но и иное отношение к смерти. Вместе с некоторыми современными исследователями можно говорить о «более уважительном отношении» к умершим. Их ждало еще что-то, и, возможно, самое главное наступало только после смерти.
Ожидание пришествия Мессии, до явления которого мертвые спят «в прахе земли», чтобы затем пробудиться, встречается уже в Ветхом Завете у пророка Даниила (12:2), на которого часто ссылается Иисус. Их объединяет апокалиптическое ожидание конца света, связанное с воскресением мертвых и Страшным судом, который будет совершен над всеми, мертвыми и живыми.
Во избежание недоразумений: ни Поппея Сабина, ни Марк Венерий Секундион не были христианами. Марк Венерий был хранителем храма Венеры, Поппея как императрица участвовала во многих древнеримских обрядах. Возможно, однако, они оба принадлежали к числу людей, искавших новые ответы в эпоху, когда традиционный мир богов все чаще воспринимался как пустая оболочка и формальность.
В случае с Поппеей у нас есть даже конкретные указания на это. Речь идет не столько о ее интересе к древнему, вавилонскому искусству астрологии, в котором ее обвиняли враги после смерти Нерона. Ведь в 52 г. н. э. император Клавдий, в лучших римских традициях, изгнал всех астрологов из Италии! Более интересной в нашем контексте представляется другая деталь ее биографии, в том числе потому, что она исходит из не вызывающего подозрений источника. Еврейский историк Иосиф Флавий (обратите внимание на родовое имя Флавий, указывающее на него как на бывшего раба будущего императора Тита Флавия Веспасиана) не имел причин ни хвалить Поппею, ни порочить ее. Иосиф, который лично встречался с Поппеей, чтобы просить об освобождении заключенных соотечественников (просьба была удовлетворена, проситель щедро одарен императрицей), называет ее «богобоязненной». Она, как пишет Иосиф, добилась вмешательства Нерона в пользу еврейского духовенства в споре с римским вассальным царем Иродом Агриппой II[56]. Но здесь следует остерегаться мыслей о религиозном обращении. При этом, похоже, Поппея проявляла определенный интерес к Богу с Востока, так отличающемуся от римских и греческих богов с их человеческим обликом и часто слишком человеческими достоинствами и слабостями.