Как бы то ни было, это не помешало ее мужу после пожара в Риме, в котором многие обвиняли его самого, сделать козлом отпущения небольшую секту, поклонявшуюся казненному на кресте преступнику, — христиан. Многие из них были сожжены заживо в наказание за поджог. Это было первое официальное гонение на христиан, впрочем, ограничившееся лишь городом Римом.
Последние дни Помпей
В оценке потомков преследование христиан Нероном приобрело несравнимо больший вес, чем оно имело с точки зрения большинства его современников. Христиане считались чудаками. Радикальные требования вроде «ударили тебя по правой щеке, подставь и левую» встречали всеобщее непонимание (что в принципе, вероятно, происходит и сегодня, только эти изречения всем известны). Столь же чуждой античному, исполненному чувственности мировосприятию была и проповедуемая Иисусом и Павлом сексуальная воздержанность.
Воображение современных писателей неизменно воспламенялось при мысли о том, что и в Помпеях жили ранние христиане. Как на них должны были влиять вездесущая эротика настенной живописи и бесцеремонное кумовство и коррупция в политической сфере? Как они относились к традиционным обрядам в храмах Венеры, Аполлона, Исиды? Можно ли граффити из Помпей, состоящее из слов Sodom(a) Gomora, понимать как критику в устах современника, знакомого с Ветхим Заветом и уподобляющего античным Помпеям уничтоженные Яхве грешные города: Содом и Гоморру у Мертвого моря?[57]
Эту спекуляцию развил английский романист и политик Эдвард Бульвер-Литтон, родившийся в 1803 г. в Лондоне. Роман «Последние дни Помпеи», опубликованный в 1834 г. и экранизированный целых семь раз, рассказывает историю двух молодых влюбленных, Главка и Ионы: он был богат, а она из бедной семьи. В истории есть все составляющие настоящего детектива: от убийства, шантажа, отравления и клеветы до кульминации на арене Помпей, где извергающийся Везувий в последний момент спасает невинную жертву — Главка от голодного льва. Животное раньше людей чувствует приближающуюся опасность и испуганно прячется в клетку.
Повествование, частично разворачивающееся в раскопанном незадолго до этого доме Трагического поэта, пронизано конфликтом между зарождающимся христианством, к которому в конце концов обращаются Главк и Иона, и старым «язычеством», олицетворяемым египетским жрецом Исиды Арбаком — главным злодеем сюжета. Его религия представлена как чистая буффонада, основанная на дешевых фокусах. Тем ярче выглядит христианство как религия будущего.
Однако именно этому центральному сюжетному мотиву не хватает исторического основания. Ведь однозначных доказательств того, что в Помпеях жили христиане, нет. У нас есть свидетельства, указывающие на присутствие евреев в Помпеях, в том числе упомянутое выше граффити и настенная роспись с изображением суда Соломона. Но от пока еще той немногочисленной группы, что видела в Иисусе из Назарета Мессию и была открыта для неевреев, в Помпеях не осталось однозначных свидетельств.
Это и неудивительно, если учесть, что христианство тогда еще мало походило на то, чем оно стало благодаря институционализации церкви. Например, нужно понимать, что из текстового канона Нового Завета ко времени извержения Везувия в 79 г. н. э. существовали только послания Павла (те, что считаются подлинными, были написаны между 50 и 60 гг. н. э.) и Евангелие от Марка (около 70 г. н. э.). Другие писания, возможно, уже циркулировали, но не сохранились. (Относительно короткое) Евангелие от Марка, кстати, состоит в основном из историй о чудесных исцелениях и пророчествах, то есть из материала, который, с точки зрения Бульвер-Литтона, был скорее типичен для описываемой как иррациональная и суеверная древнеегипетской религии.
Тем не менее Помпеи важны и для понимания раннего христианства. Город дает представление об условиях жизни общества, в котором новая вера смогла укорениться, чтобы три столетия спустя стать государственной религией. Мы видели, как распался микрокосм города и сельскохозяйственных угодий, определявший картину в прежние века, и как это отразилось на демографической структуре и экономике Помпей. Возникшая таким образом сложность, которую уже не все могли полностью осознать (люди голодали, в то время как город экспортировал вино), безусловно, сыграла решающую роль в готовности к поиску новых и неортодоксальных ответов.