И все же постоянно поражает, насколько радикально новыми и ниспровергающими были эти ответы. Поэтому я должен, как ни парадоксально, признаться: чем дольше я занимаюсь Античностью и Помпеями в частности, тем удивительнее и, по сути, непонятнее мне кажется тот факт, что преступник, приговоренный к мучительной смерти на кресте (распинали обычно рабов и неграждан), смог вызвать такое мощное движение — причем с учением, многие положения которого полностью противоречили античному здравому смыслу.
Жизнь продолжается
Раннее христианство и Помпеи — это сочетание будоражило воображение потомков в том числе и потому, что постоянное ожидание конца света ранними христианами в этом месте, казалось бы, воплотилось в реальности. По крайней мере, отчасти здесь свершился Божий суд над греховным городом — так толковали это еще в XVIII в. благочестивые церковники. «…Многие воздевали руки к богам, — пишет язычник Плиний Младший, — большинство объясняло, что нигде и никаких богов нет и для мира это последняя вечная ночь»[58].
Не было ли другого способа пережить катастрофу, придать ей высший смысл, превзойти смерть и разрушение? И разве не всякая жизнь подвержена смерти, а разрушение Помпей — лишь драматическая концентрация conditio humana, основного условия всего человеческого существования?
За несколько лет до извержения Везувия Павел писал в Первом послании к Коринфянам: «Я каждый день умираю» (1 Кор. 15:31). Смерть и гибель Помпей как норма, как обыденность: каждый день может быть последним — не беспокойся о завтрашнем дне, завтрашний день сам о себе позаботится. Подобные мысли циркулировали в то время и за пределами радикальных течений, подобных христианству. Уже в эпоху поздней республики скелеты стали темой в искусстве. В Помпеях они встречаются нам в мозаиках и на серебряных кубках. Они словно обращаются к живым: радуйтесь своему существованию, пока можете! Или сформулировать это так: расставляйте приоритеты в собственной жизни, помня о ее конечности.
В знаменитом романе «Сатирикон» I в. н. э., проливающем столь яркий свет на жизнь в древней Кампании, эта идея высмеивается, когда во время пира новоиспеченный богач Трималхион заставляет серебряный скелет танцевать на столе и декламирует:
Смешно ли это на самом деле или все же убийственно серьезно, вопрос остается открытым. Как и вопрос о том, так ли прост в итоге урок, извлеченный из истории Помпей: помнить о том, что мы обычно охотно вытесняем из памяти, — все может закончиться в любой миг. Жизнь хрупка. Не стоит ее растрачивать попусту, ведь ее в любой момент могут у нас отнять.
При раскопках в доме Золотого браслета (мы начали его реставрацию в 2021 г.) между 3 и 6 июня 1974 г. археологи обнаружили останки трех человек, скорчившихся в крошечном подвале, где они укрылись во время извержения Везувия. Удалось сделать гипсовые слепки: двое взрослых и ребенок около 5–6 лет. Даже после смерти он продолжал держаться за своего взрослого спутника. Было естественно интерпретировать эту группу, выставленную в Антиквариуме Помпей, как семью. Однако анализ ДНК показал: все трое были мужчинами и, по-видимому, не состояли в кровном родстве. Значит, это не семья, а три человека, которых случайность свела вместе при жизни и после смерти[60].
Но не только это. Помпеи — это еще и история о выживании и продолжении жизни. Если число людей, живших здесь, действительно было таким высоким, как предполагается в третьей главе, то это также меняет наше представление о числе жертв. До сих пор было найдено около 1300 жертв извержения Везувия, точное число неизвестно, так как при ранних раскопках останки не были ни тщательно задокументированы, ни сохранены. Но даже если это число удвоится — ведь люди погибали и на проселочных дорогах за пределами Помпей во время бегства, — получится примерно 10–15 % от 20 000 жителей, которые, по новым оценкам, жили в городе. Это в свою очередь означает: около 90 % спаслись, их жизнь продолжилась.
Правда, продолжилась уже не в Помпеях. Император Тит, пришедший к власти за несколько месяцев до катастрофы, поручил двум чиновникам восстановить Помпеи. Для этого им было разрешено использовать имущество умерших, не оставивших наследников. Но, прибыв на место, чиновники вынуждены были констатировать: восстановление бессмысленно. Помпеи и их плодородные окрестности превратились в серую пустыню, местонахождение города под многометровыми слоями камня и пепла можно было определить лишь приблизительно. Выжившие расселились по близлежащим местам, о чем свидетельствуют надписи с помпейскими именами.
60
E. Pilli et al. Analisi antropologico molecolari sui calchi di Pompei, в: M. Osanna, A. Capurso, S. M. Masseroli (Hrsg.),