В этот миг слышится стук в дверь, говоришь ты вроде бы ровным голосом, но крепко ухватываются за перекладину все десять пальцев на твоих руках – прямо-таки когти филина. С того самого момента, когда Фан Фугуй умер за кафедрой, во мне зародилось неистребимое желание жрать мелки, в экстаз я прихожу от запаха мелков, все говорят, что у меня случился психоз, пускай говорят, что угодно, а я хочу мелки жрать. Я всего-то кушаю мелки. Рассказываешь ты со слезами на глазах о своих ощущениях, ты даже пробуждаешь наши собственные, давно позабытые чувства к мелкам: прежде, когда мы набирали в руку разноцветных мелков, у нас тоже начиналось обильное слюноотделение, а желудок принимался оглушительно бур-бурлить. А отсюда вот какой вопрос: эти мелки выданы на пропитание тебе или это угощение для нас?
Часть вторая
Раздел первый
Хотя небо близится к рассвету, все же еще не рассвет; предрассветный цвет – самый черный мрак, и это страшная истина. Вновь издалека стенает петух, звонко и ритмично отзывается дверь с точностью часового маятника.
Ее немного ужас охватывает. Когда на сердце нет посторонних мыслей, то не страшится она стука бесов в дверь, а когда на сердце есть посторонние мысли – страшится. Ты говоришь, что она с большим стыдом припоминает произошедшее накануне во время послеобеденного сна в косметическом кабинете похоронного бюро. Она также вспоминает, как много лет тому назад еще молодой учитель физики Чжан Чицю стучал в похожие на соски молоточки на воротах ее дома.
Я признаю прежде всего, что стук учителя физики в ворота был поступком сравнительно уместным, замечаешь ты, из-за того, как с течением времени меняется настроение у думающего, меняются и краски, и направление мыслей.
Мать Ли Юйчань… Не обращайте внимания, что она сейчас на лежанке, по сути превратившись в живую мертвечину, в свое время эта женщина была словно отлитой из пчелиного воска красавицей, слава о ее прелестях гремела на весь город. Сейчас на ягодицах прежней восковой красавицы имеются следы двух крупных пролежней, сочащихся кровью и испускающих отвратный запах, кожу и плоть ей перемалывают с настырностью, с которой Юй Гун горы двигал[19], серовато-белые вши. Заметим: женщина, которая к средним годам становится более очаровательной в сравнении с молодостью, напоминает драгоценный чайный лист, который при первой пробе горчит и вяжет, и потому того, чей язык и рот первым опробует его, ждет неудача, однако при последующих пробах удается прочувствовать душистость и насыщенность напитка. Восковая красавица определенно была из женщин этого рода, явно именно таким драгоценным чаем. Опробовавшим ее первым, подобно чаю, стал сдержанный в поведении молодой человек, которого отвратили от нее едкость и вязкость. И вновь заметьте: бывают мужчины из той породы, которая, будучи нацелена на урожай, никогда не окропит обильным потом вспахиваемую девственную почву. Мужчиной такого рода был руководитель одного из отделов городского управления труда. Фамилия у него была Ван, тело и черты квадратные, родом он, по слухам, был из провинции Шаньдун, недалеко от тех мест, откуда происходил «Черный вихрь» Ли Куй из благородных разбойников с Ляншаньбо[20]. Руки у Вана были крупные, Ли Юйчань всегда себе представляла, что у него не руки, а две секиры, как-то она воочию наблюдала за тем, как руководитель Ван этими секирами оприходовал походившие на свиное сало груди восковой красавицы, стоял летний полдень, и покуда цикады нервно стрекотали на фирмианах в зоопарке, руководитель Ван обеими руками лапал оба вымени; ты нам говорил, что розовые соски, дрожа, подобно остреньким хоботкам мелких тварей, возбужденно высовывались из щелей между средних и безымянных пальцев.
Именно в тот момент во мне родилось сильное желание припасть к этим соскам, подумала она, одурманенная любовью – Это он нам говорит – тут раздается стук в дверь, ритмичный, точно маятник часов. Тяжело сдавливает мир увесистая тьма предрассветного часа, а у нее на сердце разливается яркий свет – Он все равно требует с нас мелки. Живот у него распух в многогранное, многоугольное диво, и кажется, что его вовек не заполнишь до отказа, таращат глаза уже на нас, стадо ворующих мелки разбойников, жирафы и бизоны – Повязанная красным пионерским галстуком Ли Юйчань еще пухленькая девчушка, рот у нее совсем пересох – то ли от того, что во рту пересохло, и родилась мысль о том, как бы присосаться к груди, то ли от того, что захотелось присосаться к груди, во рту пересохло? Она запуталась. Припоминается, что все у нее спуталось именно с того момента, в голове пошел полный раздрай, отпечатались в белоснежном мозговом веществе два красных, как финики, соска. Она отупело устремляет лицо к чану для воды во дворике, в чане отражается залившееся краской девичье личико, щеки сдвигаются вверх-вниз, будто у шамкающего челюстями верблюда. В чане отражается и гранатовое дерево, на котором вот-вот распустятся семь-восемь цветков; семь-восемь пышных бутонов напоминают по пылу огоньки, а по густоте – вино. Неудивительно даже, что у мамы с губ срывается песенка, которую она часто напевала:
19
Классическая история о «глупом старце» Юй Гуне, решившем передвинуть горы, которые преграждали ему путь к полям. На вопросы «мудрого старика» о том, что свой труд Юй Гун не успеет закончить до конца жизни, Юй Гун заявил, что тогда его дело завершат потомки. По легенде, ему на помощь приходят боги и переносят горы. Сюжет восходит, по крайней мере, к IV веку нашей эры, он нашел отражение в известной речи Мао Цзэдуна от 11 июня 1945 года, где лидер назвал «горами», которые предстоит передвинуть китайскому народу, империализм и феодализм.