Директор Ма сопит, глаза его краснеют, еще чуточку усилий – и глазницы наполнятся слезами. Однако больше всего трогают человеческие сердца слезы непролитые, как бы нам ни хотелось их пролить. Культура и порядок требуют выдержки, только самая никчемная бестолочь будет ронять сопли и слезы на глазах у политика.
Вице-мэр Ван прищуривает глазки, выражение лица у него безмятежное, только губы слегка побелели.
Директор Ма, откланявшись, покидает комнату отдыха.
Раздел пятый
Ножки у нее все еще также мило, непроизвольно, по-детски восторженно дергаются вверх-вниз, это движение, подобно неустанному стуку в дверь, стало уже частью жизни, уделом, которому противиться нельзя.
Учитель физики ощущает глубочайшие муки совести от собственной беспомощности. Не осмеливаясь разглядывать ее обнаженное тело, он конфузливо зарывает голову в подушку, от которой исходит тончайший, специфический аромат похоронного бюро – Повсюду ощущается этот особый запах похоронного бюро, которому, как и судьбе, невозможно противиться.
Она думает: всему, как и судьбе, невозможно противиться, жить в этом мире – страшнейшая невезуха, так что не стоит корить себя. Неужто преподнести девственную плеву замначальника управления Вану было таким уж развратом? Неужели благороднее было бы, если бы я поборола вспыхнувшую во мне страсть из-за цветения граната, из-за несшегося с рыбного рынка сыро-соленого смрада? Перед лицом любви рационально не рассуждаешь, и раз уж на то пошло, стоит ли изводить себя из-за случившегося накануне в полдень в похоронном бюро? Плева у девственницы – всего-то слой кожи, да к тому же тоньше, чем даже ласта для плавания, ее можно надорвать даже во время езды на велосипеде. И только тот отвратный лейтенант придавал этой кожице значение.
Минувшие дела подобны этим стукам в дверь, будоражат они своими ударами ее сердце, будто желают пробиться через проржавевший за много лет лист железа, слой за слоем кроша налет ржавчины, и она становится все тоньше и тоньше, с духом и плотью прозрачными, как крылышки у цикады.
Замначальника управления по делам труда вообще-то мог бы ее пристроить на условную «пристойную» работу, однако он меня сделал танатопрактиком в «Прекрасном мире». Это последний пункт назначения для людей из городка, и всем жителям этого городишки, будь то достойным или недостойным, предстоит пересечь эту заставу. Она говорит вице-мэру Вану: если ты умрешь, то я обязательно тебе красоту наведу. Замоченной в теплой воде ватой я сотру с твоего тела всю пыль и грязь, даже задний проход и пупок тебе начисто отмою; бритвой счищу тебе бороду, из ноздрей выдеру пучки черных волосков, ни в коем случае их не упущу, ножницами тебе залезу в ноздри и выковыряю черные волоски. Я ведь отвечаю за то, чтобы гримировальными красками замазать все безобразное, чтобы живущие могли обрести упокоение в красивом лице. Небесному владыке, разумеется, известно, что потроха твои уже прогнили, да и Небесный владыка – тоже тот еще дурень, видит только обертку, а не то, что внутри нее. Впрочем, не мое это дело. У меня на ложе нет людей благородных и незнатных, богатых и нищих. Есть у тебя работающая в похоронном бюро любовница, и это, считай, большая удача, правильно гласит народная молва: родиться не успел, а уже задумываешься о смерти; левой рукой шьют тебе тапочки с тигриными головками[26], а правой уже простукивают тебе крышку гроба.
Получится ли как надо – живой стандарт, которым проверяются дружеские чувства. От воспоминаний о том, как скончавшийся от ожирения вице-мэр Ван лежит с выпяченным брюхом у нее на рабочем столе, у Ли Юйчань на языке дрожит легкое ощущение подступающей рвоты. У него глаза не смыкаются, холодно распространяют они вокруг себя грустное воспоминание о любви, от которого я тяжело вздыхаю, говорит она.
Церемония прощания с трупом начнется в девять часов утра уже завтра, придут на нее и важные персоны, и видные деятели, и прочие представители общества, и пережившие покойника друзья. Руки выше локтей у всех них будут обмотаны сшитыми из лучшего атласа повязками, спрятанные в потолке динамики будут транслировать с клекочущим скрипом монотонную музыку, словно мыши перегрызают доски на кровле, смех, да и только. Как утверждают китайцы, в трех чи от макушки головы – ясное небо, имя которому – Небесный владыка[27]. У Небесного владыки над похоронным бюро в услужении имеются только грызуны, и пока люди будут со страдальчески нахмуренными бровями прощаться с вице-мэром Ваном, Небесный владыка будет со скрипом и скрежетом пережевывать крышу.
26
Традиционная детская обувь, носки которой украшает соответствующий узор. По легендам, такие «тигры» оберегают малышей от несчастий.