Директор школы, раскусив самую соль частушки, не удерживается и прыскает, и сопровождающие покойника в траурном шествии люди разом поворачивают головы в его сторону. Директор школы снова горько усмехается и глубоко выдыхает.
А мысли в мозгу директора школы все не унимаются: слыхивал я, что у жабы, если ободрать с нее всю кожу, сердце продолжит жить, а что, если у человека Фан Фугуя после смерти рот еще будет разеваться? Дзинькает да тренькает, дзинькает да тренькает! Слова зачастую навлекают на живого человека беду, к чему нам еще твоя мертвая белиберда! Если не прислушаешься к моим увещеваниям, то найду по твой рот марлевую затычку.
Машина печально трясется, потому что дорожное покрытие выложено разноцветными голышами. Сердца. Цветы. Панды – От этих красивых галечных узоров машину шатает из стороны в сторону. Ты хорошо понимаешь законы механики и кинетики, от которых ты раскачиваешься.
Дребезжание машины дополняют звучные пуки, беспрерывно прорывающиеся из заднего глаза мертвеца, запаха вроде как и нет, а провожающие труп люди все равно смыкают брови, ощущая, как смрад забивает ноздри.
Мысли в голове директора школы не остановить: Фан Фугуй, ты обычно не горланил и не хохотал, уходил с головой в тягостную работу, тебя всегда называли старым волом, который без единой передышки тащил за собой повозку революции, а повозка все не переворачивалась, вот ты и продолжал идти вперед, ведь и из мякины можно выжать масло. Я-то думал продвинуть тебя в члены КПК, но у секретаря Лю были возражения на этот счет, утверждал он, что у тебя в затылке есть бунтарская кость, а Лю же изучал френологию, и по личному опыту знал, что у людей с таким костяком, как у тебя, вечно большие притязания[40]. Десятки лет они скрываются на глубинах, а потом разом пойдет реакция. Печальный вздох. Стоит восхищаться секретарем Лю, не зря он специалист по партийным, а заодно и человеческим делам. Умер ты, а все не забываешь учеников, всех этих сверх-Марксов и сверх-Лениных! Долгий вздох. Если бы ты не умер, то за одни такие слова тебя бы провели через все восемнадцать уровней ада[41] и не дали бы подняться до конца жизни. От мертвых только и ожидают, чтобы те не доставляли хлопот живым, живые обыкновенно с вами не желают иметь никаких отношений.
Директор школы не удерживается и начинает тихонько бормотать, словно ведет задушевный разговор с близким другом:
– Учитель Фан, будь поосторожнее, если бы не память о том, что при жизни не водилось за тобой прегрешений, то я отчитался бы наверх и попросил бы лишить тебя статуса, дозволяющего, чтобы над твоим лицом поработала косметолог высшей категории.
Он пристально вглядывается в лежащую на дне кузова черепную коробку – из-за выпирающей кости на затылке голова покачивается влево-вправо, а к лицу пристала, очень напоминая бороду и усы, кроличья шерсть – и проникновенно заявляет:
– Эх, старина, занимающиеся делами мертвых чиновники тоже любят, чтобы люди, с которыми они имеют дела, были самозабвенно работящие и скупые на слова. Тебе надо было бы прикрыть выдающуюся косточку сзади, сшить шапочку пошире, а то среди ведающих покойниками кадров могут обнаружиться такие причудливые персоны, как секретарь Лю – те, кто разбирается в строении голов, – не такая уж они и редкость: когда роща большая, всякая птица в ней может завестись – и им может понравиться эта твоя милая косточка (на этих словах в рот к директору школы просочился слабый привкус насмешки – вкус, отдаленно напоминающий обугленное дерево). Старина, планов на будущее громадье, так что уж побереги себя!
Попытка директора школы пооткровенничать растрогала Фан Фугуя. Ему по носу будто кто-то каблуком заехал, он чувствует сильное онемение и мощный зуд. Под раскаленными лучами солнца слезы заливают его лицо. Насколько глубинным должно быть горе, чтобы вызывать у упокоившихся людей горючие слезы? Это ты к нам вопрос адресуешь? Слезы на лице обращаются в пар, струи которого возносятся вверх. E=mc2 превратилась в редкие белые облачка, по которому челноками снуют ласточки. Он вздыхает и клянется больше не заговаривать, чтобы избавить директора школы от лишних хлопот. При вздохе он открывает рот от ноющей боли в щеках, желая дать подверженным судорогам жевательным мышцам немного расслабиться, и крупинка горячего, жиденького ласточкиного помета, никуда не отклоняясь и не меняя траектории, залетает ему прямо в рот.