Пролог
В доме номер девять я жил, когда был маленький; это здание давно снесли и построили на его месте новое, более высокое и современное; написанное мною относится только к старому дому номер девять.
Перед тем как его стерли с лица земли, я съездил туда и сделал несколько фотографий на память: в этом здании было заключено мое детство, его исчезновение означало, что от этой части моей жизни также не останется и следа.
Я начал работать над этим текстом во второй половине 1996 года, уже после того, как дом снесли; черновик состоял из более чем ста тысяч иероглифов. Впоследствии, в 1997-м, были выпущены лишь четыре истории, отредактированные мною, некоторые перепечатывались. Летом 1999 года я начал постепенно дорабатывать еще десять рассказов, половина оставалась нетронутой. Смысл написания этого цикла эссе для меня заключался в том, чтобы окончательно оставить некоторые события в прошлом. Закончив, я понял, что они никогда не покинут меня, так и будут дальше плестись следом.
В основном поэтому я, начав, не стал редактировать дальше. Публикация этих историй — попытка поделиться моим драгоценным детством с другими. Однако детством нельзя поделиться. Его потаенные места навсегда останутся спрятанными от всех, в них невозможно попасть, как ни старайся.
Восемь дней
Сегодня очень зябко — наступила зима, вот и морозит вовсю. Включили отопление, и дома стало тепло. Утром мы сидели у южной стены двора, вокруг валялись комки земли и обрывки бумаги. Где-то дул ветер, а здесь его не было.
Мы — это я, Чжэн Чао, Чжэн Синь, Юань Цян.
Юань Цян рассказал, что они объединились в отряд, заказали хунвэйбинские повязки и именные печати. Члены отряда заняли здание школы и спали там, сдвинув парты вместе. Еще они исписали лозунгами белые стены учительской и туалета. Пока прорабатывали учительницу Хоу[1], Тянь Шухуа придумал дразнилку: «Макака-макака, в попе монетку зажимака, макака засмеялась, монетка потерялась».
Учительница Хоу преподавала китайский язык, недавно я видел ее стоящей у лестницы на втором этаже. На нее никто не обращал внимания. Когда я проходил мимо, услышал, что она напевает песенку о любовных страданиях девушки, что-то связанное с антияпонским движением.
Мне вдруг показалось, что сейчас она допоет и спрыгнет вниз. Я ждал. Она не двигалась, а ее сын шел по коридору и, притворяясь, что играет, наблюдал за ней. Учительница Хоу часто хвалила мой талант (это предложение нужно будет убрать, оно слишком буржуазное).
Проведя все утро за обсуждением, мы решили тоже стать отрядом; Юань Цян сказал, что у входа на продуктовый рынок есть место, где можно заказать повязки; чтобы туда попасть, нужно было пройти через район Дачжицяо, где ошивались местные хулиганы. В прошлый раз они напали на ребят и отняли у них три юаня. Чжэн Синь сказал, что возьмет с собой шпатель — у него нет лезвия, но им можно поранить лицо. Эта фраза меня сильно взволновала.
Мы договорились пойти на следующий день, после того как родители уйдут на работу; всего у нас было пять юаней, один юань был моим.
Сегодня мы сели в автобус номер один и доехали до Сидань. Из нас четверых только я купил билет, остальные ехали зайцем; я всю дорогу нервничал и перед тем, как выйти, купил билет — как глупо!
От Сидань мы отправились на юг и, только дошли до Дачжицяо, все разом напряглись; я положил руку в карман штанов. С собой у меня была гирька, я подумал, что ею можно разбить голову хулигану. Гирька была ледяной на ощупь и очень тяжелой, я не мог ее нагреть. Чжэн Синь всю дорогу посвистывал, засунув руки за пазуху, мне казалось, что его шпатель заставляет наши сердца биться быстрее.
Того, чего мы ждали, так и не произошло: дул такой сильный ветер, что мы быстро пробежали опасный участок.
После Дачжицяо мы зашли в магазин, где торговали бечевой, спросить, где печатают надписи на повязках, и один старик назвал какой-то хутун[2].
Тогда я впервые издалека почувствовал запах красителя; впоследствии я узнал, что так пахнет желтая краска — каждый цвет пахнет по-своему, запах желтого наводил на мысли о болезнях.
К нам вышла девушка, похожая на старшую сестру Лю Найпина, мы с ней вместе ходили в бассейн, у нее был красный купальник. Девушками называли только учащихся старшей средней школы или таких, как Зоя Космодемьянская, Лю Хулань была не совсем такой, Чжу Интай и моя старшая сестра — тоже.
На ее лице была большая повязка, оставлявшая открытыми только глаза и лоб, но я чувствовал, когда она улыбалась. Все нервничали, было немного неловко.