Истинная ци Цветения и Увядания бесчинствовала в теле Чжоу Фэй словно шайка разбойников, безжалостно переворачивая все вверх дном. И пусть телесная оболочка осталась нетронутой, внутренности ее смешались в кровавую кашу. Каждый меридиан отзывался нестерпимой болью. Приблизившись к морю ци[125] девушки, чужая сила обрушилась на нее, вступив в яростную борьбу, не оставляя и шанса на мирное сосуществование двух потоков.
В искусстве подставлять других Дуань Цзюнян не было равных – и никогда ей за это отвечать не приходилось. Мало того, что она подвергла Чжоу Фэй опасности, так еще и не объяснила, как ей со всем этим справиться, не дала ни намека на дельный совет. Спасение, на которое девушка могла рассчитывать, ограничивалось всего двумя словами – «укроти ее». Хотя даже если бы безумная что-то сказала, Чжоу Фэй вряд ли поверила бы ей. Разве в голове, где царит вечный беспорядок, найдется место хоть одной годной мысли?
Постепенно Чжоу Фэй совсем утратила связь с внешним миром. Холодно сейчас или тепло, день или ночь – она уже не понимала. Ее слабеющее сознание несколько раз едва не угасло, но упорно цеплялось за жизнь тонкой дрожащей ниточкой.
Она отказывалась признавать, что боится смерти. Просто не могла позволить себе тихо сгинуть в этом маленьком дворике, пока Цю Тяньцзи в бешенстве рыскает повсюду в поисках беглянок. А ведь она обещала проводить У Чучу в Сорок восемь крепостей! А еще найти госпожу Ван и лично сообщить ей печальную весть и обязательно вернуться и отомстить Северному Ковшу… И вообще – она наконец впервые спустилась с гор, но так и не успела повидаться с отцом!
Чжоу Фэй снова и снова перебирала в уме все эти причины, по которым она ни в коем случае не могла умереть. Каждая из них, подобно песчинке, прилипала к той самой тоненькой ниточке, и вместе они укрепляли ее, превращая отчаяние в яростное желание выжить во что бы то ни стало.
К вечеру старая служанка вскипятила воду и, нанизав на палку черствую, словно камень, холодную булочку, подогрела ее над кипящей водой, после чего протянула У Чучу:
– Молодая госпожа, перекусите хоть немного.
Барышня У вторые сутки сидела рядом с Чжоу Фэй, зависшей между жизнью и смертью, и Дуань Цзюнян, погрузившейся, словно старая монахиня, в созерцание. От безделья она невольно предавалась мрачным мыслям: вспоминала свои скитания и представляла туманное, беспросветное будущее. Сердце У Чучу сжималось от тоски: в таком состоянии уже одно то, что она до сих пор не накинула петлю на шею, говорило о недюжинной силе юной барышни. Вот только пресная булка все равно в горло не лезла. У Чучу горько улыбнулась и отказалась от угощения, но после все же нарушила молчание, обратившись к Дуань Цзюнян, которая за весь день не произнесла ни слова:
– Госпожа, когда она поправится?
Безумица открыла глаза, растерянно посмотрела сначала на У Чучу, затем на Чжоу Фэй. Барышня У замерла, боясь, что та вдруг воскликнет: «А вы кто? Что здесь происходит?» К счастью, Дуань Цзюнян все-таки что-то помнила. Она внимательно изучила лицо Чжоу Фэй, нахмурилась, как будто в недоумении, затем сжала ее запястье, на мгновение сосредоточившись, и пробормотала:
– Странно.
Поднявшись, она начала кружить вокруг Чжоу Фэй, безостановочно рассказывая У Чучу все основы искусства Рук Цветения и Увядания – бессвязно, но с пугающей одержимостью.
Однако, кроме фразы «это порождение зла, малейшая ошибка – и ты труп», несведущая в боевых искусствах У Чучу не поняла ровным счетом ничего.
– Сколько времени прошло? – вдруг спросила Дуань Цзюнян, подняв голову.
– Больше суток, – ответила У Чучу.
Та нахмурилась еще сильнее и вновь пробормотала:
– Странно… Очень странно. Обычно тот, кто впервые сталкивается с истинной ци Цветения и Увядания, может продержаться не больше шести часов. Если не выдержал – смерть. Выдержал – постепенно усмирит чужую силу. Но как же так вышло, что она за целые сутки и не очнулась, и не умерла?
– Откуда мне знать?! – едва не разрыдалась У Чучу.
С тех пор как Дуань Цзюнян тронулась умом, она перестала вникать в суть вещей. Теперь же в попытках заставить уже запылившийся мозг работать она напоминала человека, который лет десять был прикован к постели, а теперь снова учился ходить. Мысли не слушались ее, и женщина лишь без толку бродила кругами, словно осел у мельничного жернова. От этого мельтешения у У Чучу закружилась голова. Она попыталась восстановить в памяти поток туманных речей Дуань Цзюнян, и кое-что никак не сходилось.
125