Как раз когда Чжоу Фэй решила «полюбоваться видами» с высоты, неподалеку раздался треск. Она подняла голову и присмотрелась – неужели крышу облюбовал еще один подозрительный «господин»[39]? Разделенные лишь двором, они обменялись с Ли Шэном растерянными взглядами, оба отвернулись, сделав вид, что не видели друг друга, и разбежались в разные стороны.
Чжоу Фэй отправилась к дому отца, но так и не решилась подойти ближе и лишь наблюдала издалека: за долгие годы состязаний с главой Ли в сообразительности она узнала свою мать достаточно хорошо, чтобы понять – совсем не предпринять никаких мер та не могла. Поэтому, набравшись терпения, девочка еще раз огляделась: и в самом деле, в бамбуковой роще за двором и возле подвесного моста в засаде сидели ученики.
Во дворе Чжоу Итана было тихо. Скорее всего, он еще не проснулся. Пока Фэй замешкалась, размышляя, как лучше пробраться внутрь, послышались птичьи трели. В горах Шушань круглый год царила весна: цветы и листья никогда не увядали, и к постоянному щебетанию птиц все давным-давно привыкли, так что она поначалу не обратила на звук никакого внимания, но он раздавался все ближе и ближе, будто и вовсе не собираясь прекращаться. В какой-то момент трели начали раздражать, и Чжоу Фэй уже готова была бросить камень, чтобы сбить эту расшумевшуюся трещотку, но, обернувшись, увидела на большом дереве Се Юня, который, не сводя с нее глаз, расплывался в приветливой улыбке.
Ли Цзиньжун всю крепость перевернула, охотясь за ним, что явно не доставило ему большой радости: одежда порвана, подол обрезан, к растрепанным волосам пристал мокрый от росы листок. На руках и шее виднелось несколько новых царапин. И пусть выглядел он гораздо хуже, чем прошлой ночью на Чернильной реке, лицо его озаряла беззаботная улыбка: словно его подобные передряги ничуть не волновали и ничто не могло помешать ему насладиться горным видом на рассвете в обществе прекрасной «водной феи».
– Ваши Сорок восемь крепостей так сложно устроены. Я совсем выбился из сил, пока нашел это место, – вздохнул Се Юнь и снова помахал ей рукой, после чего бесцеремонно спросил: – Ты дочь главы Ли и господина Чжоу?
Чжоу Фэй несколько замешкалась. Среди ее ровесников общаться было почти не с кем, поэтому она привыкла держаться особняком. К тому же Ли Цзиньжун намертво вбила ей в голову мысль, что лишний раз рта раскрывать не стоит, мол «делай свое дело да помалкивай». За столь короткое знакомство девочка не успела понять, друг ей или враг этот господин Се, а потому, не решив, как лучше ответить, просто кивнула.
– У тебя какие-то личные счеты с моей мамой? – осторожно спросила она немного погодя.
– Это вряд ли. Когда твоя мать заперлась в Сорока восьми крепостях, я был совсем мальчишкой и еще играл в грязи.
Се Юнь вытащил откуда-то кусок бамбука и маленький нож и начал что-то выстругивать.
– Хотя она, вероятно, не в ладах со стариком Ляном, который поручил мне доставить весточку, но подробностей я не знаю, а он умер, так ничего мне и не объяснив, – продолжил юноша, не отрываясь от дела.
– Тогда что тебя с ним связывает? – спросила Чжоу Фэй.
– Совсем ничего. Моя фамилия – Се, мое имя – Юнь, но на самом деле меня зовут Мэймэй[40] – «неудачник», хотя сам я бы назвал себя, скорее, «беспечным ученым». В общем, я просто бездельник, – серьезно ответил он. – В тот день я рыбачил, а один изможденный старик пришел почтить чью-то память у заброшенной могилы. Закончив свои молитвы, он не смог встать и в слезах упал на землю. Смотреть на это оказалось так невыносимо, что я сжалился над ним и согласился стать посыльным.
Чжоу Фэй сначала промолчала, решив, что этот господин Се определенно умом тронулся, но после все же уточнила:
– Только из-за того, что какой-то старик заплакал, ты рисковал своей жизнью и пытался ворваться в Сорок восемь крепостей?
– Не потому, что какой-то старик плакал, – поправил ее Се Юнь, – а потому, что плакал Лян Шао! Разве ты не знаешь, кто это такой? Отец тебе не рассказывал?
На самом деле имя казалось ей знакомым, и она наверняка уже слышала его когда-то. Таким уж был ее отец: вечно он много болтал о том о сем. Для Чжоу Фэй его пространные речи – все равно что буддистские сутры: в одно ухо влетали, а из другого вылетали. Хорошо, если она улавливала хоть десятую часть услышанного, но отец был слишком добр, чтобы наказывать ее за это.
Так и не дождавшись ответа, Се Юнь принялся объяснять:
– Когда Цао Чжункунь захватил власть, Лян Шао отправился на север. Установив по обоим берегам низовьев реки Хуайхэ ловушки, он спас молодого императора прямо на глазах у Семи звезд Северного Ковша. Он тогда тяжело ранил Таньлана[41] и Уцюя[42] и даже потерял в битве единственного сына. После он еще не раз рисковал собой, поддерживая Юг. Его можно считать… да, героем. А когда такой человек теряет надежду – все равно что гора рушится. Как тут не расчувствоваться? Кроме проворных ног у меня других талантов нет, поэтому разок сбегать по его поручению не составило особого труда.
40
41
42