– Благовония догорели!
Ли Шэн, спрыгнув со столба и коснувшись земли, не стал пересчитывать свой улов.
– Шисюны и шицзе, большое спасибо каждому из вас за оказанную честь! – он склонил голову в знак уважения защитникам сорока восьми столбов. После чего обернулся и направился к Ли Цзиньжун с некоторым предвкушением. Взглянув на нее, он заметил на лице у главы Ли едва различимую улыбку. Она кивнула ему, и Ли Шэн наконец-то смог вздохнуть с облегчением, вытащил из рукава сорванные со столбов бумажные узоры и разложил их перед распорядителем:
– Дядюшка Ма, пожалуйста, взгляните, возможно, некоторые порваны.
Ли Шэн умело притворялся волком с большим хвостом[67] – эдаким благородным господином: после таких слов не было никаких сомнений, что у его цветов не найдут даже самого незначительного повреждения. Ма Цзили весь просиял от радости и рассыпался в похвалах, а после сказал:
– Теперь подожди немного в стороне.
– Чжоу Фэй, твоя очередь, подойди, – сказала Ли Цзиньжун.
Ма Цзили поспешил вмешаться:
– Подождите, подождите, давайте я сначала развешу новые цветы вместо порванных.
– Они ей не понадобятся, зажигайте палочки, – отрезала Ли Цзиньжун.
Чжоу Фэй не возражала и после слов матери небрежно потянулась к поясу, нащупав… пустоту. Она тут же вспомнила, что на утесе у Чернильной реки одолжила свой клинок беспомощной Ли Янь в качестве трости. Выбора не оставалось – в точности так же, как только что поступила глава Ли, она взяла клинок с оружейной стойки, примерно такой же длины, что ее собственный.
Ма Цзили только хлопал глазами, предчувствуя неладное, и поспешил дать совет:
– Не хочешь менять – не буду. Твой брат достал пятнадцать узоров, один порвался, осталось еще тридцать два – тебе хватит с лихвой. Только хорошо обдумай свой первый шаг, выбирай…
Свои наставления он так и не закончил – потерял дар речи от удивления.
Ну и наглая же девчонка! Направилась прямо к столбу Ли Цзиньжун!
Выбор Чжоу Фэй потряс всех, кто находился в зале. И только глава Ли, бесстрастно разминающая запястья, казалось, предвидела замысел дочери. Ветхое оружие закряхтело и безнадежно вздохнуло. Внезапно каменные плиты на площадке с грохотом приподнялись и взлетели, будто собирались оттолкнуть Чжоу Фэй на добрых три чи.
Она не уклонилась и с места не сдвинулась, а мужественно потянула рукоять клинка… но он даже не шевельнулся: дрянное оружие храма Горных Вершин так долго оставалось нетронутым, что проржавело и застряло в ножнах!
Распорядитель Ма не мог на это смотреть.
Чжоу Фэй недовольно цокнула и, схватив клинок прямо вместе с ножнами, исполнила освобождающее путь «Укрощение гор и рек», прокладывая себе дорогу сквозь летающие каменные плиты. Чжоу Фэй не раз применяла его, когда пробиралась через нити Цяньцзи. Пусть выражение лица Ли Цзиньжун и оставалось непроницаемым, в глазах ее промелькнула искорка одобрения. Образовавшегося просвета меж камней как раз хватило, чтобы Фэй смогла проскочить ближе к столбу. Глава Ли ринулась на дочь, замахнувшись мечом.
Ли Цзиньжун хорошо владела нэйгуном[68], с крепким оружием в руках она была все равно что тигр, отрастивший крылья. Столкнувшись с Фэй лицом к лицу, она неожиданно выпустила такой сгусток истинной ци, что все поле Сорока восьми цветов задрожало. Казалось, в воздухе возникла целая гора Тайхан, готовая обрушиться девушке прямо на макушку.
Старая госпожа Ван закричала:
– Глава, пожалуйста, проявите снисхождение!
А Чжоу Фэй оставалась невозмутима.
Если каждый день добровольно забираться в самое сердце паутины Цяньцзи и непременно высвобождаться из нее, сражаясь с силой, способной резать металл, ломать нефрит и дробить камни в пыль, человеческие способности, пусть и столь искусные, перестанут удивлять… В мире действительно оставалось не так уж много вещей, которые смогли бы вызвать страх у Чжоу Фэй.
Собственноручно отражать удар матери она не стала: уперевшись в деревянный столб, отпрыгнула в сторону и, выбрав «легкий путь», вовремя уклонилась, после чего скрестила свое заржавевшее недоразумение с мечом Ли Цзиньжун. Клинок явно был сделан наспех и без особых затрат. Лезвие меча главы Ли легко состругало с деревянных ножен длинную стружку, которая все тянулась и тянулась, не думая обрываться. Присмотревшись, можно было заметить, что стружка эта от начала и до конца оставалась одной ширины, словно ее вырезал искусный мастер резьбы по дереву.
В следующий миг Чжоу Фэй решительно развернула запястье вместе с клинком, оборвала стружку и, воспользовавшись силой Ли Цзиньжун, вытолкнула себя вверх, взобравшись на деревянный столб.
67
…