Чжоу Фэй перепугалась. В пещере было темно, в слабых лучах солнца, едва пробивающихся в крохотные щели, толком ничего было не рассмотреть. Какое-то время она не могла разобрать даже, жив он или мертв. К счастью, вскоре Се Юнь очнулся и, хотя стал будто еще бледнее, обессиленным голосом пробормотал:
– Я жив, не спеши оплакивать мой труп… На чем мы только что остановились?
Он не только описал ей местность, но и подробно рассказал, какой дорогой идти и какие уловки использовать, чтобы остаться незамеченной. Казалось, он был настоящим знатоком по части грязных делишек – а то и вовсе промышлял ими постоянно. Чжоу Фэй как следует запомнила каждое его слово и, не выдержав, спросила:
– Разве ты не под замком? Откуда ты все это узнал?
– Запомнил, когда меня сюда вели, – ответил Се Юнь. – А об остальном догадался по ежедневной ругани тех удальцов сверху.
Чжоу Фэй вдруг осенило: оказывается, они сквернословили не просто забавы ради – это был тайный способ передавать сообщения!
Се Юнь взглянул на узкую щель под самым сводом пещеры, пытаясь определить время: свет едва-едва пробивался внутрь.
– Кажется, пора. Приготовься. Когда застучат колотушки[82], начнется смена караула, и получится сбежать. Будь осторожна.
На Чжоу Фэй можно было положиться, она спешить не стала – еще раз внимательно изучила свои наброски на стене и, убедившись, что все запомнила, спросила:
– Больше точно ничего?
– Вообще, есть еще кое-что, – серьезно произнес Се Юнь.
Чжоу Фэй так и думала, что он весь день из кожи вон лез не просто так, наверняка хотел вдогонку поручить ей какое-то дело. Однако она искренне готова была помочь и кивнула:
– Говори.
– Когда выберешься, ни в коем случае не медли – сразу же уходи! Эти старые волки через многое прошли и сами спасут свои шкуры, а ты ни в коем случае не лезь в их дела. Вернись к своим, но ничего не рассказывай. Пусть старшие попросят семью Хо разыскать твоего брата. Не переживай, Хо Ляньтао не захочет ссориться с главой Ли и вернет его целым и невредимым.
Чжоу Фэй на мгновение растерялась, решив, что ослышалась, и даже переспросила:
– А с тобой что делать?
– Снимать штаны и бегать, – невозмутимо ответил Се Юнь. – Я наблюдал за небом, и звезды говорят, что скоро здесь начнется переполох. Сделай вид, что ничего не знаешь. Когда найдете брата, уезжайте из Дунтина как можно скорее.
Чжоу Фэй смерила его удивленным взглядом. Не прошло и месяца, как она покинула горы Шушань, но уже увидела, как люди в этом мире толпятся плечом к плечу, как кипит жизнь на оживленных улицах и как страдает простой народ. Она столкнулась с отъявленными негодяями, коварными обманщиками и бесстыдными подлецами… Но никак не ожидала, что повстречает еще и настоящего болвана, сияющего светом Будды!
– Ты чего на меня так уставилась? – через силу улыбнулся Се Юнь, развалившись в углу. – Я следую своим принципам. Один из них – никогда не подвергать красавиц опасности.
– Но ты… – робко начала Чжоу Фэй.
– Здесь жить можно, – перебил он. – Мы вчетвером не соскучимся, даже если придется остаться тут еще на пару месяцев.
Чжоу Фэй огляделась, в недоумении пытаясь отыскать этих «четверых». Се Юнь указал наверх, потом куда-то ей за спину и, наконец, на свое плечо, попутно уточняя:
– Бледная луна, истлевший скелет, темная ночь и я.
«Матушки мои! Да этот человек больной на всю голову, и ему уже не помочь», – подумала Чжоу Фэй.
– Уходи скорее, и помни, что я тебе сказал, – продолжил Се Юнь. – Кстати, если я отсюда выберусь, а ты к тому времени не успеешь вернуться домой, я обязательно разыщу тебя. Мне все еще нужно отдать тебе кое-что важное.
– Что?
– В прошлый раз, когда я вторгся в вашу крепость, я хоть и по чужой просьбе, но все-таки разлучил твоих родителей, более того, из-за меня сломался твой клинок. Я долго думал об этом и понял, что чувствую себя виноватым. В тот день на Чернильной реке я заметил, что тебе удобнее пользоваться длинным мечом с узким лезвием, поэтому выковал для тебя именно такой. Сейчас у меня его с собой нет, но я обязательно передам его в следующий раз.
Чжоу Фэй внезапно захлестнула волна невыразимого чувства. Она редко себя жалела, каждый день вспоминала прощальные слова Чжоу Итана и постоянно думала о том, как стать сильнее. Она почти не знала, что такое «обида», потому что ребенок, оступившись и упав, только тогда понимает, что царапины и синяки заслуживают жалости, когда взрослые суетятся вокруг и утешают его. Но если никто не обращает на такие мелочи внимания, то и сам ребенок начинает считать падения лишь частью жизни, не более – пусть и немного болезненной.
82