– Эти люди поймали одного из моих братьев, когда он ушел из дома один. Делать нечего, пришлось идти искать. Извините, что побеспокоила, господин.
– О… Кто твой наставник? – спросил мужчина, немного прикрыв глаза. Его слова звучали высокомерно и грубо, словно он с рождения привык повелевать и приказывать.
Чжоу Фэй мешкала с ответом. Когда дело касалось ее самой, девушка не боялась ничего на свете и часто поступала безрассудно. Но если речь заходила о семье, в ней мгновенно просыпалась осторожность. Фэй не знала, кто этот человек и откуда он, и, прекрасно осознавая свою неопытность, побоялась навлечь на Сорок восемь крепостей неприятности, поэтому ответила довольно размыто:
– У нас в семье есть несколько приемов, переданных предками. Родители почти не учили меня, я занималась самостоятельно, как могла, чтобы укрепить здоровье, только и всего. У нас маленькая семья, всего три человека, и есть еще несколько дальних родственников. Нас никак не назвать настоящей школой боевых искусств.
Заключенный хмыкнул, сложно сказать, поверил он в ее болтовню или нет, но, во всяком случае, потерял к ней интерес и махнул рукой, давая понять, что она может идти куда шла. Чжоу Фэй не любила заводить разговоры с незнакомцами, но его изможденный вид почему-то напомнил ей о Чжоу Итане. В пещере, когда Се Юнь в двух словах упомянул могучее войско ее отца, она невольно забеспокоилась, пусть виду и не подала. Тогда, три года назад, девочка тревожилась, что вдали от дома за Чжоу Итаном некому будет ухаживать, но после решила, что, раз он такой могущественный, наверняка его окружают лекари и слуги. За все это время отец так и не прислал ей ни весточки, и Фэй боялась, что он совсем забыл о них с матерью.
Все эти переживания невольно перенеслись на стоящего перед ней мужчину, и она, не удержавшись, спросила:
– Господин, вы больны?
Мужчина, похоже, не ожидал, что она сама заговорит с ним, и на мгновение замер, прежде чем коротко ответить:
– Старые раны.
– А, – кивнула Чжоу Фэй. Затем, немного поразмыслив, вытащила одну из булочек и протянула ему через решетку.
Заключенный бросил взгляд на лакомство, затем с любопытством посмотрел на девушку.
– Я стащила это из павильона стражников, – объяснила Чжоу Фэй. – Они сами их едят, значит, еда не отравлена. Я заметила, что в пищу здесь что-то добавляют: от нее люди становятся слабыми. Господин, поскольку вы ранены, вам следует меньше есть того, что они приносят.
Мужчина протянул руку, взял еще теплую булочку, повертел ее в руках, словно никогда в жизни не видел ничего подобного, и, даже не поблагодарив, негромко спросил:
– Где, ты сказала, держат твоего брата?
Чжоу Фэй лишь уныло покачала головой.
Он пристально посмотрел на нее:
– И ты просто так сюда ворвалась? Ты знаешь, кто хозяин этого места?
Се Юнь лишь упомянул, что это «не самые достойные представители мира боевых искусств», но, видимо, решил опустить подробности, раз она все равно, скорее всего, никого не знает.
– Ты хоть слышала о горе Живых и Мертвых? – спросил мужчина.
Он, по-видимому, начал терять терпение, потому что полагал, что прежних намеков будет достаточно, но Чжоу Фэй лишь смотрела на него растерянными глазами. Мужчина нахмурился и холодно произнес:
– Да у тебя же еще молоко на губах не обсохло, а тебя уже отправили сюда. Видно, в твоей семье действительно и за меч-то взяться некому.
Чжоу Фэй слегка скривилась, но тут же вспомнила: она ведь сама ему только что об этом сообщила. Насилу подавив свой гнев, Фэй задумалась, кто же этот пленник такой, раз, дожив до седин, все еще не научился разговаривать по-человечески.
– На горе Живых и Мертвых живут демоны и чудовища, – продолжил узник. – На вершине ее сидят четверо, что смеют величать себя именами четырех великих существ[83]. Они прославились на весь мир как смутьяны и негодяи, их приемы гнусны и совершенно непредсказуемы. Куда бы они ни пошли, всюду оставляют за собой кровавые следы. Настоящие разбойничьи отродья, дурная слава которых давно обогнала их самих. Потом эти псы устроили грызню, их распри как раз пришлись на время войны Северной и Южной династий, но обе стороны сошлись в одном – желании во что бы то ни стало избавиться от этой четверки подлецов, так что их разбросало по свету – каждый теперь сам за себя. Они думали, что всесильны, не признавали законов земных и Небесных, вот и нажили врагов по всему свету, а теперь, поджав хвосты, затаились. Один из них, Повелитель Чжуцюэ[84], Красной Птицы, вместе со своими людьми осел близ Юэяна. Конечно, они понимали, что лучше им пока не высовываться, поэтому и примкнули к семье Хо.
83