Но что вообще должны делать «хорошие люди»?
Вопрос поставил ее в тупик, так что Фэй даже потеряла всякий интерес к рыбе, которую держала в руках.
Подавить смуту не так-то просто. Чтобы смести всех этих «праведников» и тех, кто считает себя таковыми, и после привести народ к порядку и процветанию, потребуется сила – невероятно мощная или чрезвычайно жестокая. Сколько во имя этой великой цели погибнет невинных людей? Сколько крови будет пролито? Сколько слез?
Вряд ли кто-то сможет подсчитать.
Внезапно чья-то рука потянулась к рыбе в руках Чжоу Фэй и отломила от нее поджаренный хвостик. Вынырнув из своих мыслей, девушка только и успела увидеть, как Се Юнь, когда-то сам обещавший угостить ее в лучшем заведении Цзиньлина, бесцеремонно отправил хрустящее лакомство себе в рот и теперь с аппетитом жевал свою добычу, да еще и ворчать вздумал:
– Такая пресная! Твоя даже еще хуже.
– А ты и правда кузнец? – без раздумий спросила Чжоу Фэй, все еще удивленно моргая глазами.
– Нужно же как-то зарабатывать на жизнь. Вот, недавно освоил новое дело.
– А раньше кем был? – полюбопытствовала она.
– Сочинял короткие песни и пьесы, – с серьезным видом ответил Се Юнь. – Если уж на то пошло, ту самую мелодию, что играл Повелитель Чжуцюэ, написал я. Вся пьеса называется «Башня разлуки», в ней девять действий, а он исполнил только одно, «Слезы красоты». Моя пьеса прославилась – все исполняли ее: от великих актеров до уличных певцов. Всего пары строк хватит, чтобы толпа начала восторженно хлопать в ладоши.
«Матушки мои, какое достижение!» – язвительно хмыкнула про себя Чжоу Фэй.
Зато стоявший рядом Чжан Чэньфэй аж глаза выпучил от удивления:
– Что?! Ты написал?.. Значит, ты и есть Цянь Суйю? Погоди-ка, но ведь все говорят, что Цянь Суйю – это прекрасная барышня!
Се Юнь проявил небывалую «скромность»:
– Да где там! Я, конечно, прекрасен, но уж ни в коем случае не «барышня».
Чжан Чэньфэй тут же затянул мелодию, отбивая ритм ладонями:
– Письма, пожелтевшие от времени,
Льется ливнем краска от румян.
Только две скупые строчки не потеряны.
Стужей-ветром…
– …встретит родина меня, – подхватил Се Юнь.
– Да-да! Все верно! – воодушевился Чжан Чэньфэй, но, обернувшись, увидел, как Чжоу Фэй уставилась на него в недоумении, и запнулся: – Эм…
Девушка не спеша протянула:
– Шисюн, откуда ты так хорошо знаешь эту песню? Где ты ее слышал?
Чжан Чэньфэю вдруг почудилось, будто у нее на лбу написано: «Расскажу матушке», а потому он поспешил оправдаться:
– На… постоялом дворе… Там… Там какой-то старый уличный музыкант пел… Э-э… Он был слепой…
– М-м… – неумело сложив пальцы в цветок орхидеи[106], Чжоу Фэй кивнула брату по учению: – Вот так слепой старик пел про растекшиеся по лицу белила?
Чжан Чэньфэй никак не ожидал, что за строгой внешностью прямолинейной девчонки скрывается такая проказница, и возмутился:
– Чжоу Фэй! Ты зачем над шисюном издеваешься? Вот ведь черствая и неблагодарная! Зря я в детстве ради вас с Ли Янь карабкался на деревья за птичьими гнездами!
Другие ученики покатились со смеху.
Се Юнь наблюдал за ними с улыбкой. Сорок восемь крепостей – это, в первую очередь, сорок восемь школ боевых искусств. Говорят, что даже ветви одного дерева за закрытыми дверями плетут интриги и предаются грызне. Однако этот одинокий остров, отрезанный от всего мира и спрятанный высоко в горах Шушань, смог пережить шторм и сохранить свое нерушимое единство. Даже молчаливая и хмурая Чжоу Фэй, встретив в глуши своих старших братьев по учению, заметно оживилась.
«Как же им хорошо вместе», – подумал Се Юнь, перебирая угли в костре.
Когда все уснули, юноша отошел подальше, сорвал несколько листьев и, перебрав их, оставил тот, что звучал лучше всех. Приложив листок к губам, он заиграл незатейливую народную песенку, под звуки которой воображение невольно рисовало весенний склон горы, усыпанный полевыми цветами.
Чжоу Фэй прикрыла глаза и, прислонившись к дереву, дремала, но позволить себе полностью заснуть не могла и оставалась настороже. Незатейливые трели самодельной флейты проникли в еще не до конца погрузившееся в сон сознание Фэй, и вдруг слова Се Юня показались ей удивительно мудрыми: «У нас есть еда и вода, мы можем сидеть здесь, у костра, можем идти куда глаза глядят…» Она почувствовала необъяснимое облегчение, и тяготы жизни сразу показались ей не такими уж и суровыми.
На рассвете, отдохнув и набравшись сил, беглецы поспешили в Хуажун.
Чжоу Фэй наконец-то смыла с лица всю пыль, и надоедливый Чэньфэй немедленно воспользовался случаем подразнить сестру. Но прежде чем она успела дать отпор, ее окликнул Чун Сяоцзы:
106
…