– Барышня Чжоу, можно тебя на пару слов?
Не всякому человеку удается обрести облик бессмертного, еще сложнее его сохранить – понадобится много времени и денег. Этот старый служитель даосского храма на первый взгляд ничего общего с божеством не имел и больше походил на какого-нибудь бродягу с улицы. Однако стоило ему заговорить, всякий, тотчас позабыв о его жалком виде, проникался к нему уважением и сам невольно обретал дар красноречия.
– Старейшина, вы хотели что-то сказать? – поспешила к нему Чжоу Фэй.
– Приходилось ли тебе учиться? – сразу перешел к делу старый даос.
Чжоу Фэй вспомнила, как накануне опозорилась перед ним, не поняв названий приемов, но в душе почувствовала облегчение: к счастью, никто из них не знал, кем был ее отец, от которого она унаследовала, пожалуй, только внешность.
Набравшись наглости, она ответила:
– Немного училась… э-э… не очень усердно, многое забыла… но читать могу.
Даос благосклонно кивнул, достал из рукава переписанный от руки свиток «Канона Пути и Добродетели»[107] и протянул ей:
– У меня с собой почти ничего нет, это единственное, что они не отобрали. Вижу в тебе мудрость, девочка. Пусть это будет моим прощальным напутствием тебе.
Чжоу Фэй развернула туго скрученную книгу, и от бесконечных «путь то», «путь се» у нее зарябило в глазах.
«И в чем же моя „мудрость“? Может, мне еще в даосские монахини податься?» – недоумевала она про себя.
– Старейшина, вы разве не идете с нами в Хуажун? – вскользь поинтересовалась Чжоу Фэй.
Даос, поглаживая длинную бороду, улыбнулся:
– У меня еще остались дела, с которыми нужно разобраться, поэтому здесь я с вами попрощаюсь.
Чжоу Фэй удивилась, но раз «дела», а он, как-никак, старейшина, лезть с дальнейшими расспросами ей показалось неудобно, поэтому она просто сказала:
– Счастливого вам пути… и спасибо за книгу.
Чун Сяоцзы сложил руки в прощальном жесте и поклонился всем собравшимся. Даос хорошо отдохнул, и порошок Покорности уже полностью выветрился из его тела. Легонько присвистнув, старик взмыл вверх и поплыл вперед, словно лист, подхваченный ветром. В следующее мгновение он исчез, словно его здесь и не бывало.
Чжан Чэньфэй только с виду казался грубым: на самом деле за суровым видом скрывалась тонко чувствующая душа. Глядя на исчезающий вдалеке силуэт, он прищурился и шепотом произнес:
– Этот человек, Чун Сяоцзы, исключительный… Он не уступает в силе даже моей матери. Как получилось, что он, как и все мы, так легко попался в ловушку этого негодяя?
Порошок Покорности, созданный для усмирения лошадей, был весьма сильнодействующим средством. Однако поговаривали, что человек, чей нэйгун достиг высочайшей ступени, мог ненадолго подавить действие яда. Пусть даже на короткое время – неужели даосу не хватило бы, чтобы сбежать?
Понаблюдав за удаляющимся силуэтом старика, Се Юнь сразу смекнул, что к чему: он хорошо чувствовал местность и, где бы ни оказался, всегда брал на себя роль проводника. Чун Сяоцзы направился в сторону Юэяна. Видимо, услышав их ночной разговор с Чжан Чэньфэем о том, что над крепостью Хо, возможно, нависла угроза, даос поспешил вернуться туда. Многие из присутствующих оказались в плену у Му Сяоцяо именно из-за семейства Хо, так что если раньше они и водили с ним дружбу, сейчас она, вероятно, рассеялась как дым. Чун Сяоцзы, чтобы не задеть никого ненароком, не стал раскрывать своих намерений и предпочел оставить всех в неведении, сославшись на «дела».
– Что ж, одним попутчиком меньше. В путь! Не будем терять времени, – сменил тему Се Юнь, мельком взглянув на Чжоу Фэй. Нахмурившись, она пристально разглядывала «Канон Пути и Добродетели», словно вела с рукописью немой разговор. Юноша похлопал ее по плечу и сказал: – Береги его.
Чжоу Фэй в полном замешательстве сунула свиток за пазуху.
«Неужели я настолько невежественна, что старый даос не мог спокойно смотреть на это и счел своим долгом на прощание вручить мне хоть какую-то книгу? Но почему именно „Канон Пути и Добродетели“? Еще ладно бы „Троесловие“»[108], – подумала она.
Восстановив за ночь силы, беглецы теперь двигались гораздо быстрее. Солнце еще не до конца взошло, а они уже добрались до Хуажуна. Хоть город и не блистал богатством, но и в нем были и толпы людей, и постоялые дворы. Для кучки беглецов – будто сами Небеса вдруг спустились на землю. К счастью, здесь оказался и тайный пост Сорока восьми крепостей, так что Чжан Чэньфэй с товарищами наконец смогли разжиться деньгами и отправить домой пару весточек.
108