За домом уездного главы, человека, вне всяких сомнений, благородного и выдающегося, одиноко ютился небольшой дворик, словно намеренно отгороженный от всего мира. Во дворике стоял дом, а над ним возвышалось дерево, судя по всему, росшее здесь уже много лет. Его широкие ветви отбрасывали длинную тень. Дотягиваясь до самых стен, она смешивалась с живописными брызгами изумрудного мха, нетронутого рукой садовника и оттого разросшегося так, будто он сам вот-вот захватит в городе власть.
Весь дворик был увешан шелковыми лентами и пестрыми лоскутами ткани – старыми, порезанными на полоски шириной примерно в полчи. Они висели повсюду: на деревьях, на крыше, и, если бы не их потрепанный вид, можно было подумать, что кто-то выразил так тягу к роскоши, уподобившись императору Яну из династии Суй[113], украшавшему деревья шелком.
Щуплый слуга грубо поставил у двери ящик с едой, громко и бесцеремонно постучался и крикнул надменно:
– Еда! Есть будете или как?!
Крышка ящика соскользнула, из щели показалась половина паровой булочки. Хотя «булочкой» эту окаменелость, в любой момент готовую раскрошиться в пыль, назвать язык не поворачивался. Другие блюда выглядели не лучше – бледная, холодная, неаппетитная жижа. Терпением слуга явно не отличался, а потому снова яростно застучал и выругался себе под нос:
– Вам самим велели за едой ходить – не идете! Зато за спиной у старшего молодого господина слухи распускаете! Приносим вам – все равно не берете! Гнусное отродье, а еще воображаешь себя настоящей госпожой!
Из дома выбежала крепкая пожилая служанка с метлой в руках, готовая выбить из обидчика всякую дурь. Увидев ее, щуплый слуга не стал испытывать судьбу и с криками «Стерва!» пустился наутек. Служанка уперла руки в боки и вытянула шею, теперь она возвышалась у ворот, словно башня. Щедро осыпав беглеца проклятиями до восьмого колена, она дождалась, пока тот совсем не скроется из виду, и с презрением посмотрела на ветхий ящик с едой. Увидев его содержимое, женщина громко плюнула, но все же подняла объедки и собралась было унести их в дом, но, обернувшись, вздрогнула: прямо у нее за спиной стояла изможденная женщина с черными, как бусины, глазами, смотревшими в пустоту.
Служанка не на шутку перепугалась, аж за сердце схватилась: она даже не заметила, когда госпожа успела выйти из дома. Убийственный взгляд, предназначавшийся щуплому слуге, тут же смягчился, и старуха, взяв себя в руки, прошептала:
– Ох и напугали же вы меня, госпожа! Должно быть, в прошлой жизни вы были кошкой – так тихо ходите. Пойдемте в дом, поедим.
Женщина ничего не ответила, но прекословить не стала и с достоинством последовала за служанкой. Проходя под свисающими шелковыми лентами, она протянула вверх костлявую руку и нежно провела по ним пальцами. В ее безумных глазах, вмиг заполнившихся нежностью, мелькнула искра, а на застывшем лице вновь проявилось нечто похожее на красоту. Каждый шаг ее был полон изящества, она будто плыла в замысловатом танце: кружилась, на ходу мурлыкая какую-то мелодию, а затем резко остановилась, кокетливо прикрыла лицо рукой, как это делают танцовщицы, и игриво посмотрела куда-то в сторону.
Верно, хозяйка дома давно повредилась рассудком.
Служанка, заметив, что у госпожи снова случился приступ, точно курица-наседка поспешила к ней:
– Ах, идемте же! Смотрите, еще упадете! Да что там? В кладовке ничего интересного! Проклятые псы уже давно все растащили, одни крысы остались.
По лицу безумной было неясно, поняла ли она хоть слово: женщина продолжала глупо улыбаться, уставившись на дверь, за которой хранился всякий хлам. Служанка едва ли не силой затащила ее в дом.
Когда во дворике снова воцарилась тишина, в той самой кладовке зашуршали «крысы».
Чжоу Фэй протиснулась в окно, сжимая в руках бумажный сверток, и протянула его У Чучу, которая напряженно припала к двери, высматривая что-то сквозь щель.
– Чего смотришь? – спросила Чжоу Фэй.
– Я чуть от страха не умерла, думала, хозяйка заметила нас, – ответила У Чучу, невольно приглушив голос.
Чжоу Фэй, услышав ее слова, тут же выглянула наружу, прижав руку к мечу у пояса:
– А кто вообще эта женщина?
Накануне вечером, когда они пробрались сюда, управа уже почти опустела. Но Чжоу Фэй понимала, что так будет не всегда, – рано или поздно люди Северного Ковша спохватятся и окружат плотным кольцом и это место. У Чучу сама выросла в семье чиновника, а потому знала, что в личных покоях местного главы наверняка есть женская половина. В ней и решено было спрятаться: Таньлан и Луцунь искали воина, разбойника, да к тому же вряд ли стали бы врываться в личные покои высокопоставленного лица.
113