– Это у тебя на шее замо́к долголетия[115]?
Обычно такие носили только дети. Годам к одиннадцати юноши и барышни начинали воображать себя взрослыми и стеснялись этой побрякушки. Встретить девушку их возраста с подобным украшением на шее – большая редкость.
Услышав вопрос, У Чучу опустила глаза и коснулась пальцами подвески, лицо ее вновь погрустнело:
– Это подарок отца. В детстве мне предсказали хрупкую судьбу, и нужно что-то, что оберегало бы ее. Снять можно будет только перед свадьбой.
– Мама говорила, что твой отец – герой, – сказала Чжоу Фэй.
– Разве ты ничего не знаешь о нем? – немного улыбнулась У Чучу.
– Я впервые покинула крепость всего пару месяцев назад, – покачала головой «разбойница».
– Понимаю, – кивнула барышня У. – Если бы ты услышала о нем лет пять назад, ты бы не думала о нем как о герое. Его тогда все звали предателем. В год, когда император Северной династии силой захватил власть, двенадцать придворных помогли оставшемуся в живых наследнику бежать на юг. Те же, кому сбежать не удалось, остались при дворе. Сохранив верность прежней династии, они отказались служить новому императору, за что их предали казни или отправили в ссылку. Остальные были вынуждены присягнуть на верность самозванцу. Отец оказался среди этих «изменников». Северный император даровал ему титул Верного и бесстрашного генерала. Эти слова до самой его смерти оставались поводом для насмешек. Люди плевались при каждом их упоминании.
Чжоу Фэй не нашлась с ответом: она вспомнила, что Ли Цзиньжун тоже называла генерала У «верным и бесстрашным», но она даже не подозревала, что этот титул ему пожаловал Северный император – их заклятый враг.
– Ты будешь смеяться надо мной, но два года назад я и сама думала о нем так же, – продолжила У Чучу. – Однажды он внезапно вернулся и спешно отправил нас с матерью и братом в глушь – в тот самый Чжуннань. Там, в забытой Небесами деревушке, мы совсем ничего не ведали о том, что происходило в мире. Помню только, как мама целыми днями утирала слезы. Я только потом узнала, что в тот год, когда придворные сбежали с юным наследником на юг, они договорились оставить при дворе разведчика – этот человек должен был добровольно взвалить на себя бремя позора. Совместными усилиями моего отца при Северном дворе и других чиновников на юге удалось сохранить Южную династию. Но как бы искусно они ни действовали, Цао Чжункунь начал подозревать неладное. Три года назад, притворившись больным, он устроил западню не только чтобы спасти себя от надвигавшейся угрозы, но и чтобы проверить отца. А тот знал: даже если ему каким-то чудом удастся выкрутиться и на этот раз, доверие императора уже не вернуть. Если даже преданные ему слуги порой попадали под подозрение, что уж говорить о двуличном перебежчике? В письме моей матери он написал: «Я двадцать лет сносил плевки в лицо, теперь этому пришел конец». Накануне сражения отец оставил императора, объединившись с господином Ганьтаном, захватил три города и убил Ляньчжэня. Он… можно сказать, пожертвовал собой ради страны.
Чжоу Фэй так и продолжала молчать. Поразительно, но желания воскликнуть что-то вроде «Вот это настоящий герой!» она не ощутила, лишь почувствовала необъяснимую горечь: строки из письма генерала У Фэя жене, должно быть, насквозь были пронизаны несправедливостью. Юность может стерпеть боль и лишения, но унижение – никогда. Размышляя над словами Чучу, юная «разбойница» попыталась представить себя на месте генерала У – и сердце ее сжалось от гнева. Единственное, чего бы она желала, оказавшись в таком положении, это умереть, забрав с собой в могилу как можно больше заклятых врагов.
– Двадцать лет, – тихо повторила она.
У Чучу кивнула. Для двух девушек, у которых вся жизнь была короче этого срока, «двадцать лет» звучали как «вечность».
– Отец рассказывал, что когда-то Чэн Ин пожертвовал сыном, а Гунсунь Чуцзю – жизнью, – продолжала барышня У. – Мир считал Чэн Ина подонком, продавшимся предателям. Отец же, хоть и «сносил плевки», хотя бы не подверг опасности нас – свою семью. Считай, ему повезло, потому он и был вполне доволен своей участью.
– Наверное, мне его не понять, – покачала головой Чжоу Фэй.
До какой же степени нужно смириться с унижением, чтобы во имя важного дела принимать плевки как должное и находить в этом утешение?
Она действительно не понимала и даже представить не могла, что уже через два дня ей придется ощутить все то же самое на собственной шкуре.
Шэнь Тяньшу и Цю Тяньцзи, как она и предполагала, в Хуажуне надолго не задержались. За несколько дней их люди перевернули уезд вверх дном, но так и не смогли никого поймать. Чжоу Фэй думала так: если дождаться, пока двое из Северного Ковша уберутся прочь со своими псами, победа будет за ней. Противники, конечно, тоже это понимали, а потому пошли на уловку.
115