– Потерпеть? И дальше оставаться здесь? Выпусти меня сейчас же, я прошу тебя! Если проведу здесь еще хоть день, точно задохнусь.
– Не прикидывайся, Сан. Ты хоть понимаешь, в каком преступлении тебя обвиняют? В измене королевской семье! В измене Корё! Чтобы спасти тебе жизнь, мне лично пришлось вмешаться в это! Мне, вану! Я укрываю изменницу. Поэтому не ропщи и терпи. Терпи, если хочешь прожить еще хоть день.
Сан вздрогнула от странного выражения лица Вона – оно обжигало едким холодом, но вместе с тем освещало улыбкой.
– Обвинения ложные. Ты ведь и сам это знаешь?
– Но в том, что ты укрывала остатки самбёльчхо, лжи не было. Ты ведь и сама это знаешь?
– Это…
– Довольно! Ты сама это начала, вот и расплачиваешься. А я, ван, лично вмешался, чтобы все поскорее улеглось. Так что успокойся и жди – я все решу.
На лице Сан вспыхнуло, но тут же угасло негодование. «Что ж, это заслуженно, – покорно признала она и тихонько опустилась на стул. – Я сама во всем виновата». Чувство вины тяжким бременем легло на сердце Сан: она поняла, что ничем не может помочь своему другу, ставшему ваном, и даже напротив – подвергает его опасности. Какие уж тут жалобы, когда собственными руками сотворила все это! Но безмолвствовать она была не в силах. Услышать кое-что ей было необходимо. Потому-то она и была так раздражительна в ожидании прихода вана. Ждать и дальше она уже никак не могла. Нетерпение и взволнованность не оставили ей ни шанса дождаться, пока Вон сам все расскажет.
– …Где Лин? – дрожащим голосом выдавила из себя Сан.
– Уехал. В тот день, когда все произошло.
– Уехал?
Ответ на вопрос, которым она задавалась месяцами, оказался столь абсурден, что Сана лишилась дара речи. Вон не мог найти в себе сил взглянуть на ее выражение лица или не мог смотреть на нее саму, а может, и вовсе видеть ее не мог, но так или иначе – он не отрывал взгляд от стола и продолжал тереть и вертеть в руках пиалу для алкоголя.
– Ему пришлось сбежать поскорее, пока его не схватили люди из инспекции Сунмасо. Поэтому он отправился напрямик к реке Йесонган и сел на отплывавший корабль.
– Куда он отправился?
– Торговые суда отходят в Ханчжоу[4]. Но там он не остался и отправился еще дальше.
– Еще дальше… куда?
– Этого я не знаю. Может, в Великий улус, а может, на Алтай, где правит хан Хайду, или еще дальше – к русам, что живут в землях улуса Джучи, или даже на Тибет – кому ж это известно? Может, из Ханчжоу он уехал в Гуанчжоу[5], а оттуда – в Аннам[6]. Узнаем, если однажды Лин отправит мне весточку.
– Этого не может быть! – отрезала Сан. – Лин бы так не поступил.
– Ха, сколько уверенности в голосе… – Глаза его сузились в усмешке. – Что ж тут сказать? Я своими глазами видел, как он уехал. Лин сказал, что никогда больше не вернется.
– Он бы так не сказал… этого просто не может быть… – Руки ее, скрытые под столом, задрожали, а Вон лишь пожал плечами.
– Он просил передать тебе, что сожалеет. О том, что не смог защитить тебя, и о том, что вынужден бежать в одиночестве. И просил понять, что взять тебя с собой никак не может – путь слишком труден и опасен. Не мог разделить с тобой этот нелегкий путь и рискнуть обречь тебя на жизнь простолюдинки или рабыни. Поэтому он обратился ко мне. Попросил тебя защитить.
– Ложь! Лин такого не говорил, – громче прежнего возразила Вону она.
– Даже если ты не хочешь в это верить, ничего не изменится! Потому что я говорю правду! Лин просил меня защитить тебя! Потому что мы друзья! И я тоже… – Понизив голос, он взглянул на Сан горящими глазами, пламя в которых, казалось, готово было сжечь ее дотла, и с жаром сказал: – Не могу отпустить тебя на этот непредсказуемый путь. Ты девушка из королевской семьи, Сан. Ты жила сродни принцессе. Я не могу позволить тебе провести жизнь скрываясь, сбегая, сталкиваясь с опасностями и страшась возмездия. Без шелковых одежд, без рабов и масел для волос. Впредь ты под моей защитой.
– Что это значит? – встрепенулась Сан. – Что мне навечно придется остаться запертой в этой комнате? Как преступнице?
– Ты теперь и есть преступница, Сан. Но я вовсе не наказываю тебя клеткой. Я пытаюсь спасти твою жизнь. Защищаю тебя.
– Ради всего святого, Вон! Это убивает меня. Мне удавалось выжить в этом чудовищном месте лишь потому, что ты обещал, что я смогу встретиться с Лином и людьми из Покчжончжана. А коль это невозможно, лучше я умру, как только выйду отсюда, чем останусь здесь!
– Успокойся! – ударил по столу Вон, и пиалы, звякнув, разлетелись. Наблюдая за широко распахнувшей глаза и не страшившейся опасности происходящего Сан, он чувствовал гнев, но вместе с тем и удовольствие. Быть может, оттого и была столь странной улыбка, что тронула его губы. – До сих пор я хранил его отъезд в тайне, потому что знал: ты поведешь себя именно так; но теперь скажу без утайки, Сан. Как того и просил Лин, я позабочусь о том, чтобы ты была под защитой. Прямо здесь, в этой комнате! Ты и шагу не ступишь отсюда. Если ослушаешься меня или сотворишь какую-нибудь глупость, я не пощажу ни стражей, что тебя охраняют, ни шайку предателей, с которой ты так желаешь воссоединиться.