– Я выведу вас наружу, – спокойно, хотя и не в силах скрыть своей тревоги, сказал он.
Это был Чин Кван.
Вон молча глядел на лист бумаги, который Будашир нервозно опустила перед ним на стол. Дверь, приоткрытая главой караула для супруги государя, сильно измялась[19], словно кто-то вымещал на ней гнев. Сухо посмотрев на документ, Вон обратил взгляд на свою жену, молча и неподвижно стоявшую по другую сторону стола. «Это что?» – вопрошал его раздраженный и раздосадованный взгляд. Будашир, вздернув подбородок, дерзко указала вану на анонимное письмо. Безмолвно велела сперва прочесть. Недовольно щелкнув языком, Вон подпер ладонью подбородок и опустил глаза к письму.
– Хм, «Жена Чо Ингю, почитающая духов и шаманов, прокляла его величество, чтобы тот разлюбил родственницу императора и всю любовь лишь ее дочери дарил». Так вся эта суета и твое появление в этом дворце – все ради того, чтобы я прочел это?
– Да, ваше величество.
– Тогда ступай. Надеюсь, в следующий раз ты принесешь мне чтиво поинтереснее.
Будашир рывком вцепилась в дверь, прямо перед лицом поднявшегося вана.
– Даже после таких доказательств вы ничего не предпримете? Как можно обращаться подобным образом с принцессой из императорской семьи и первой королевой Корё, ваше величество! Мой отец – старший брат императора!
– А моя мать была тетей его величеству императору, – лукаво усмехнулся Вон и, выхватив бумагу у Будашир из рук, разорвал ее. – Доказательства? Даже если бы таких анонимных писем была целая сотня, а не одно-единственное, разве ж это доказательства? А если я напишу о том, как вы прогуливаетесь и смеетесь с посторонним мужчиной, это тоже доказательствами назовете?
– Да как вы…
Прежде спокойное лицо Будашир посинело и рассвирепело. Как на нее ни гляди, красавицей не назовешь, но лицо ее вызывало восхищение. Вон разозлился. Отвлекая его своим лицом, она пытается еще на шаг приблизиться к тому, чтобы господствовать над ним самим. А это ему совершенно не нравилось. Вон бесчувственно наблюдал, как излишне пухлые губы Будашир задрожали от гнева.
– Тогда как ваше величество объяснит, почему вы благоволите лишь госпоже Чо и каждый вечер посещаете ее дворец? Не супругу, которая родила вам двух сыновей, не первую свою жену, с кем были так близки в бытность наследного принца, и не жену, чья красота превосходит госпожу Чо, а именно ее! Где это видано, чтобы ван ни разу не возлег с супругой, чей дядя император! Если письмо врет, в чем тогда причина?
– Так, так… Я и подумать не мог, что вам так желанны мои объятия. Вы были так холодны и безразличны, но на самом деле ждали меня еженощно? Знай я об этом, проводил бы целые дни в Чунхвагуне. Но мне казалось, вам хорошо спится и без меня.
Будашир широко распахнула рот. Теперь она ясно видела истинную натуру своего супруга, который в кругах императорской семьи славился щедростью и мягкостью. Возмущенная его улыбкой – невинной и очаровательной, как и все его прекрасное лицо, – она едва сумела вернуть самообладание. Да как он смеет так с ней обходиться! Только она заплачет перед здравствующей матерью императора, молнии обрушатся на голову вана. Не подготовься Будашир заранее, она немедленно вцепилась бы в затылок своему омерзительному супругу. Однако, следуя совету первой жены его величества, она уже приступила к их плану: уязвить его гордость. Показать, кто из них на вершине! Будашир впилась в Вона острым, словно заточенный клинок, взглядом.
– Раз есть подозрения, нужно провести допрос, получить доказательства и установить, что истинно, а что – нет. Но я понимала, что вашему величеству не хватит духу на это. Поэтому я уже заключила в темницу Чо Ингю с супругой и велела своим людям отправить в заключение всех их сыновей, зятьев и дочерей. И послала весточку о произошедшем в Тэдо – здравствующей матери императора.
– А вы искуснее, чем кажется. Откуда только взялось анонимное письмо? Не подозрительно ли?
– Вы меня обвиняете? Говорят, его повесила экономка Юн Онджу, с нее и спрашивайте.
– Что ж, ладно. Устраивайте пытки, проводите допросы – все, что вашей душе угодно. Как могу я идти наперекор вашим желаниям?
19
Двери традиционного корейского дома покрывались рисовой бумагой ханджи или и вовсе изготавливались из нее. Хотя материал этот достаточно прочен, повредить его вполне возможно.