— А, так вы здесь!
Он посмотрел на Фэн Чживэй, но не успел открыть рот, как его перебили:
— Господин Цю, я немного побродил по поместью. Что, не стоило?
— Что вы, что вы, — со страхом в голосе произнес Цю Шанци и немедленно поклонился.
Фэн Чживэй внимательно слушала, и, несмотря на испуганный голос дяди, в его словах она не заметила уважения. Кроме того, тон мужчины, что держал ее, тоже был неподобающим, из-за чего весь их диалог звучал странно.
— Моя наложница Юйхуа отлично поет, танцует и играет на пипе[21]. Я позвал ее составить вам компанию, — Цю Шанци неловко улыбнулся, — но, кажется, ей неожиданно стало нехорошо…
— Я только что видел ее. — Мужчина в мехах казался расслабленным. Фэн Чживэй подняла брови и встретилась с ним взглядом. Он многозначительно улыбнулся.
Он видел ее… в воде.
Они смотрели друг на друга, молчаливо переговариваясь:
«Знаешь, что я собираюсь сказать?»
«Выбирать вам».
«Ты боишься?»
«Жизнь за жизнь. Я ни о чем не сожалению.».
Девушка все время улыбалась, и невозможно было понять ее истинные эмоции. Мужчина лишь ощущал холод в груди — как раз там, где лежала ладонь Фэн Чживэй.
Он приподнял брови. Странно, что даже сквозь эту толстую зимнюю одежду чувствовался холод. Это плод его воображения или его старый недуг снова дал о себе знать, распространяя стужу в костях?
Его болезнь давно утихла, но теперь вдруг вновь вспыхнула, когда эти туманные глаза уставились на него, завораживая, даря какое-то странное необъяснимое чувство.
Какая интересная девушка…
Мысли сплелись в сложный узел, но вскоре мужчина снова сосредоточился, повернул голову и встретился взглядом с растерянными глазами Цю Шанци.
— Ах да, я убил ее.
Его тон был спокойным и равнодушным, как будто он убил не человека, а муравья.
Цю Шанци широко распахнул глаза от шока. Он вгляделся в изящное лицо мужчины и заметил холод, скрытый в его улыбке. Цю Шанци резко вдохнул, наполняя легкие морозным воздухом и вспоминая слухи об этом человеке. В столице поговаривали, что за его прекрасной внешностью и талантами скрывались жестокость и злоба, а также внезапные капризы и изменчивое настроение. Цю Шанци расслабился и тихо произнес:
— Что случилось, то случилось. Может быть, эта наложница чем-то обидела вашу светлость?
Цю Шанци снова замолчал. Человек, одетый в белые меха, равнодушно одернул рукава и заговорил голосом, таким же спокойным, как и зимнее безветрие:
— Для убийства нужна причина?
Глава 3
Бесчеловечная
Для убийства нужна причина? Нужна причина?
Нужна? — Или не нужна?
Фэн Чживэй медленно шла вперед в своей почти высохшей одежде, бормотала эти дерзкие слова и волочила за собой метлу, которая подпрыгивала на небольших сугробах.
Этот утонченный мужчина, подобный припорошенному снегом бамбуку, действительно произнес такие жестокие слова? Фэн Чживэй всегда считала себя спокойным человеком, но даже она вздрогнула от его фразы.
Девушка думала, что ее дядя, который до сих пор не показывал своего гнева, теперь-то точно разозлится. Вот только он лишь сухо рассмеялся, как будто привык к манере общения этого мужчины.
Во время их разговора дядя несколько раз вытягивал шею и смотрел на нее, но так и не решился подойти.
Мужчины еще немного поговорили, прежде чем Цю Шанци наконец откланялся. Незнакомец отпустил ее и направился за дядей, но перед уходом он бросил на Фэн Чживэй пристальный, многозначительный взгляд, от которого по коже побежали мурашки.
Фэн Чживэй обняла себя за плечи и беспомощно вздохнула. Какая незадача… Она столько лет глотала оскорбления и унижения от тетки. И вот, когда появилась возможность убить эту женщину, ее поймали с поличным. Не повезло.
Несмотря на то что мужчина не стал усложнять ей жизнь, а даже наоборот, помог, Фэн Чживэй не считала все это везением.
Когда девушка перехватила взгляд мужчины в его отражении в пруду, она ясно увидела убийственное выражение лица.
Поэтому она замерла, не решаясь пошевелить даже мизинчиком.
«Какое ужасное чувство — быть рыбой на чьей-то разделочной доске…» — Фэн Чживэй снова вздохнула и легонько взмахнула метлой. Та слабо качнулась в воздухе, поднимая облако снега. Фэн Чживэй гневно вцепилась в древко, мечтая о временах, когда она могла бы вести себя столь же высокомерно.