На смену в тот день Петька не вышел: 37,8.
Агунда покупает топор
Устало звякнул колокольчик – новый посетитель. Агунда опустила пакеты у прилавка. Отдышалась, затем крикнула, направляя всю силу звука в темную глубь подсобки:
– Хозяин!
– Бегу уж, обожди.
Шаркая галошами по линолеуму, чтобы не поскользнуться, к Агунде приближался продавец.
– Здравствуй, дорогая! Что подать, показать?
– И тебе не хворать. Топоры остались?
Агунда осмотрелась. Чай, светильники, новогодние гирлянды и пустые банки. Крышки завинчивающиеся, крышки пластиковые. Пакеты для чего хочешь. Детали для мясорубки, ножи, неоправданно дорогой казан, который никто не покупает. Тысяча и одна мелочь, о которой на том свете и не вспомнишь.
– На балансе числились. Топорище были точно.
– Мне с «головой» надо.
– Понял.
Немногословный Адигам снова скрылся в подсобке.
Агунда почесала нос. Чихнула. То ли магазинная пыль, то ли пора и ей начинать пить барсучий жир. Осень была затяжной: сырость разводила не только грязь, но и вирусы. Мороза бы.
– Вот. Один и остался. – С этими словами Адигам оторвал ценник. – Заберешь – скину сотню.
Агунда протянула смятую тысячу:
– Давай, за ним и пришла.
– Как ненейка?
– Лежит. Доктор сказал, покой и питание. Только ее есть не заставишь.
– Ох, сәламәт бул[1]!
Агунда кивнула. Воткнула топор между пачкой риса и пакетом моркови. Лишь бы пакет выдержал. Дойти б до дома, отогреться чаем. Раньше за продуктами ходил ир: Агунда была замужем. Теперь одной свой век доживать. Сама за водой. Сама печь топить. Сама кур рубить.
Агунда кивнула еще раз. Стряхнула мысли. Снова звякнул колокольчик.
Для ненейки будет куриный суп.
Камушек
Я в ютубе увидел, что есть такая пустыня, где камни – ходят. И ученые спорят, в чем же дело – в движении плит или в каких-то высших силах.
– Подумаешь, – безразлично протянул Илья. – Вот у меня робот есть, батарейки только поменять, он знаешь как по комнате пойдет! У него еще бластер в руках, звук такой мощный, а сам он – черный-черный! Камни, ерунда. Скучные. Робот с бластером, конечно, круто. Только там батарейки. Иссекаемая энергия. Кто двигает камни? Они ведь оставляют за собой след. Ученые даже устанавливали скрытую камеру: вдруг это какой-нибудь шутник. Перекатывает с места на места валуны и вводит в заблуждение серьезных ученых.
Но такого шутника на камере не было. А неглубокие полосы на земле от камней тянулись на несколько метров. Потом эту пустыню стали называть долиной смерти. Я спросил у мамы: знает ли она про долину смерти. Она лишь нахмурилась и попросила больше не смотреть такие программы.
Мама всегда хмурится, если я спрашиваю про смерть. С папой было не так. Он знал триллионы фактов и раньше обо всем мне рассказывал. Только после того случая все изменилось. Все изменились: мама много плакала, а папу я больше не видел. Она говорит, что у него много работы, что ему нужно зарабатывать деньги ради меня.
«Зарабатывать деньги». Ну я не какой-нибудь там первоклассник-дурачок. Я все уже понимаю. Понимаю – он просто ушел от нас. Илья говорит, что его отец тоже «был и с-плыл». У-плыл. Стал моряком. Теперь письма присылает. Правда, мама отдает письма Илье без конвертов с адресом. Поэтому он не знает, где на этот раз стоит корабль его отца.
Наш просто ушел. В Китае в этот день был Новый год. Мы ехали от бабушки, и видимость была нулевая. Папа с мамой ругались. Мама шикала на папу, что давай не при ребенке. Папа хлопал по рулю руками и говорил, чтобы мама меня не приплетала.
Я сделал музыку в наушниках погромче и болтал в такт ногами. Головой болтал в такт дворникам. Туда-сюда. Туда-сюда. Сам не заметил – провалился в сон.
Когда проснулся – осень. День равноденствия прошел. Темнеет рано. Мне сначала было очень-очень грустно. Потом очень скучно. Потом я привык. Папа всегда говорил, что каждый мужчина должен быть сильным и что плакать нельзя. Я же – мужчина, хоть и маленький пока. Я – сильный. А мама – она же не мужчина. Вот и плачет.
Я попросил бабушку принести мне с улицы камушки. Положу их на подоконник и буду наблюдать. Ведь если даже камни в пустыне ходят, то я тоже смогу.
Мама накрутит мне кудри
Иван – мальчик, который мне нравится, нравится всей девчачьей половине класса. Это я точно знаю: мне Светка сказала. Только Светке не нравится, потому что он блондин.
А мне Иван нравится. Он спортсмен, высокий (выше меня на шесть сантиметров), веселый и глаза у него добрые. Хоть и дурачок. Не такой дурачок, который в математике не соображает. Нет. Он просто сам себе кривляется на перемене и все время что-то напевает нескладное.