Вспомнив про апашку, она охнула, пересчитала копейки и начала быстро-быстро заматывать свой узелок. С прищуром оглядела землю – не осталось ли на ней самой вкусной конфеты. Сережка мялся у собранных на газете баурсаков.
– Их уже не отряхнешь от пыли, – виновато сказал он. Похоже, трусил, что кое-кто нажалуется в школе и его за это выставят на линейке.
– Отдай своей противной собаке, – пробурчала Жансая и пошла по улице, оглядываясь на Герду. Вдруг ей опять придет в голову броситься? Пройдя два дома, она остановилась и обернулась. Сережка подтащил газету с баурсаками к Герде и присел рядом на корточки. Он что-то втолковывал ей, вероятно, ругал за плохое поведение.
– Ты только ее не ешь, пожалуйста! – крикнула Жансая и припустила бегом домой.
В спину прилетело обещание:
– Хорошо, не буду!
Когда успело промелькнуть время? Ласковое утреннее солнце повисло на небе сияющим шаром и ощутимо припекало, как обычно бывало ближе к полудню. Жансая летела со всех ног, прижимая узелок к прорехе на животе. Встречный воздух обдувал царапины на щеке, но сейчас было не до них.
Добежав до колонки, Жансая смыла с лица грязные дорожки от слез, пригладила мокрой рукой волосы, проверила косицу – на месте, а могла бы остаться в собачьей пасти. Прикусывая губы, отдышалась у калитки, потом осторожно ее отворила. Тети Бахор не видно, должно быть, уже ушла. Жансая приоткрыла калитку шире, и тут же раздался голос апашки:
– Әй, қыз, бері кел![10]
По интонации Жансая поняла, что ее уже поджидают с прутом, поэтому она юркнула в щель и понеслась к саду. Там у забора высилась спасительная горка – еще в прошлом году отец привез на очередном самосвале землю для огорода. На нее-то и предстояло вскарабкаться, чтобы переждать бурю. Впрочем, это происходило не в первый раз.
Апашка не поленилась, приковыляла следом, когда Жансая уже сидела наверху, подобрав под себя ноги.
– Түс![11]
Апашка прятала руку за спиной, вроде как в ней и нет ничего, но Жансая не первоклашка, это раньше ее можно было вот так провести.
– Ууу, жүгірмек![12] – Наверное, апашке тоже открылась истина, что Жансая уже взрослая и видит ее насквозь, поэтому она поняла, что прятать прут бесполезно, и в открытую им погрозила.
Из дальнейшего потока слов Жансая узнала, что уже почти обед, а ушла она в девять часов утра, что в роддом сбегал какой-то другой гонец и принес вести, что туда уже отправили лапшу и что если бы для этого ждали бестолковую девчонку, то и мать, и младенец точно умерли бы от голода. Затем апашка разглядела поцарапанную щеку и грязный подол платья. Предприняла попытку взобраться на горку, но это был только устрашающий прием, Жансая знала, что никогда апашка до нее не доберется. Пара попыток достать ее прутом тоже не увенчались успехом. Покружив рядом, апашка ушла, клятвенно пообещав дождаться той минуты, когда бессовестная девчонка проголодается и спустится. Она не знала, что с теми запасами, с которыми Жансая вернулась домой, можно просидеть на вершине земляного вала хоть три дня.
Солнце нагрело макушку. Пришлось рассовать добычу по карманам – благо они остались целыми после встречи с Гердой! – и замотать на голову кофту. Жансая сжевала три подушечки, очистив их от налипших соринок. Время от времени раздавался апашкин возглас:
– Әй, қыз, бері кел!
Ее тон говорил сам за себя – спускаться еще рано. Завидев идущую по тропинке Перизат, Жансая вскочила на ноги.
– Сестра, пить хочу, умираю!
Та услышала, развернулась и вскоре принесла воды. Легко взобравшись на земляную кучу, она протянула Жансае ковшик. Ледяная вода из колонки давно отстоялась в ведре, поэтому жадные глотки спасли пересохшее горло.
– Где тебя носило? – спросила Перизат и покачала головой, заметив царапины на лице.
Вместо ответа Жансая нырнула руками в карманы и продемонстрировала свой улов.
– За суюнши ходила, – похвасталась она.
Перизат усмехнулась, села рядом и неожиданно добавила к монеткам еще одну.
– Двадцать копеек! За что? – разволновалась Жансая.
– Человек в космос полетел, представляешь? Весь поселок гудит, нас пораньше из школы отпустили. Отец приехал с работы, дядя Абдразак только что заходил. Апашке новый платок принес и всем детям в переулке подарил деньги в честь такого события.
– И мне передал?
– И тебе.
Жансая прикусила кончик косицы. Значит, она прозевала то, что гремит сейчас на весь Советский Союз. Эх, если бы известие о космосе пришло чуть раньше, обход дворов принес бы ей еще больше сладостей. Ведь две прекрасные новости гораздо лучше, чем одна.