Она спрятала монетки обратно в карман, стянула чалму из кофты и задрала голову. Прямо сейчас над ней в ракете летит человек! Интересно, видит он ее или нет?
– А он еще там? – спросила она Перизат.
Та тоже уставилась в небо, прикрыв ладошкой глаза от солнца.
– Не знаю.
Они с минуту поводили головами, пытаясь уловить какой-то знак, какой-то росчерк на лазурном небесном полотне, но ничего не обнаружили.
– Знаешь, какое имя я предложила? – спросила Перизат, и Жансая вспомнила про сестренку, которая появилась сегодня.
– Какое?
Ее мнение в выборе имени никто, конечно, не спросит, а Перизат уже оканчивала школу, к ней могли прислушаться.
– Виктория. Это значит «победа».
– Вик-то-рия… – повторила Жансая, пробуя на языке необычное имя, которое кувыркалось во рту, как сладкая подушечка. – Красивое. А апашка, а отец что сказали?
Она понимала – у такого имени нет шансов.
– Отец одобрил. – Перизат светилась, довольная, что все так сложилось. – Он сказал, что мы – победители. И фашистов одолели, и теперь первые в космосе. А апашка поворчала и уже переделала для себя Викторию в Бибинур.
Они прыснули.
– А знаешь, что он еще сказал?
– Что?
Перизат нахмурила брови, изображая отца, и ломким басом произнесла:
– «Летом буду строить новый дом».
Жансая ахнула.
– Но как?! У нас же Виктория родилась, не мальчик…
Перизат с улыбкой пожала плечами. «Наверное, отец подумал – вон кто-то уже в космос полетел, а я все никак дом не построю!» – решила Жансая.
– Әй, қызым! – снова раздалось с крыльца, и Жансая навострила уши, прислушиваясь к интонации. – Кел енді, шәй ішейік[13].
– Все, можно идти, – деловито заявила она Перизат.
Они спустились с горки. Жансая начала было рассказывать, как встретила Герду, которой достались все баурсаки, но тут же прервалась.
– А как зовут того, кто в космосе?
– Гагарин.
– Погоди, я сейчас.
Она взлетела на земляную кучу, прикрыла одной рукой разодранное платье, другой замахала в небо и крикнула:
– Спасибо, Гагарин! Спасибо за все!
Екатерина Маевская
Родилась в Москве в 1987 году. С отличием окончила Российский государственный университет нефти и газа имени И. М. Губкина и Институт журналистики и литературного творчества (диплом – сборник рассказов «Чужие небеса»).
Занималась в творческих семинарах Льва Аннинского, Леонида Бежина, Игоря Волгина, Евгения Жаринова. Печаталась в альманахе «Этажерка», «Литературной газете», «Независимой газете», «Дружбе народов» и др. Член Союза писателей Москвы.
Врачебная тайна
Всю ночь доктора Евгения Лукина мучила ноющая зубная боль. И он не выспался после дежурства. Он почти не сомкнул глаз, а в начале шестого уже поднялся – по привычке. Кое-как приглушил обезболивающими, дождался девяти и поехал в клинику удалять несносный зуб.
Дантистов еще со студенческих лет он мыслил лентяями. Они начинали работу позже обычных врачей, не совершали обход, сутками не пропадали на работе. Риск во время операции сводился к минимуму, и пациенты не умирали у них на руках. Да и к тому же любой мало-мальски опытный хирург мог бы удалить зуб и разрезать десну в случае необходимости, а далеко не каждый дантист в экстренной ситуации сумел бы грамотно сделать элементарную трахеотомию. И все эти мысли вращались вокруг одного больного зуба.
Но зуб удалили, мнение о дантистах возросло в разы, и через неделю он успешно отбыл на European Congress on Leukemias в Вену.
Доктор Лукин сформировал довольно сильную делегацию. Впрочем, как делал это всегда. Он не имел обыкновения передоверять кому-либо дела подобного рода, ибо, как он полагал, от этого зависел престиж страны. Он был фигура уважаемая, авторитетная и узнаваемая в медицине. Поэтому участие его в международном венском конгрессе, безусловно, было событием.
– Как ты думаешь, есть что-нибудь, что он не знает?.. – разглядывая Лукина, еле слышно спросила Лара свою подругу-кардиолога, которая тоже помнила его со студенческих лет. Она внимательно наблюдала за тем, как он непринужденно общался с зарубежными коллегами и журналистами. Не было секретом, что Лукин в совершенстве владел английским, немецким, французским. И когда после пленарного доклада ему поступило несколько вопросов от иностранных докторов медицины, он подробнейшим образом ответил каждому – на языке вопрошавшего – с безупречным прононсом, что не могло не вызвать сдержанного восхищения. Любой молодой врач на месте Лары в тот момент легко ощутил бы свою ничтожность.