А еще тут же возникло в памяти – как на краю той самой койки некогда сидела Мия, и он вдруг почему-то рассказал ей, что этой палаты могло и не быть вовсе. Лишь потому, что она тринадцатая, и когда в госпитале шли отделочные работы, кто-то предложил убрать номер, и после двенадцатой палаты прямиком следовала бы четырнадцатая.
– Позвольте, коллеги, ну это же будет неправда, – возразил тогда доктор Лукин. – Есть и те, кому это число может принести удачу.
– Не с такими диагнозами, дорогой Евгений Георгиевич, не с такими, – тотчас же возрази ли ему. Поговорили, посмеялись, но номер все же оставили.
И Мия заулыбалась тогда и сказала робко:
– Может, мне? Мне повезет? Я родилась тринадцатого.
После совещания Лара дождалась, пока все вышли, подошла к Лукину, обвила руками его шею, поцеловала.
– Скажи честно, ты расстроен тем, что я сказала?
– Про кого?
– Я про себя говорила вообще-то. Про нас. – Она положила руку на живот. – Жень, ты как будто не здесь. Что с тобой? Может, тебе уехать? Отдохнуть. Еще лучше – нам уехать. Я бы поехала с тобой.
– Уехать я не могу. Да и через две недели юбилей супруги, – сказал он и тут же умолк.
– Ясно. – Лара поджала губы.
– Я позвоню тебе. Наверное, завтра вечером, и мы спокойно встретимся, поговорим. Не бери в голову, Ми… Лара. Мне пора.
– Дай угадаю, – сказала она с усмешкой, – к пациенту?
– Угадала.
– Валерий Павлович, задержись, пожалуйста, – окликнул он Гурова в коридоре и отвел его в сторону. – Нужно будет проверить всю группу – кто контактировал с Тахиди. Кровь на иммуноглобулин…
– Зачем?
– Признаки респираторного.
– Исключено. Стерильный бокс.
– Мы ничего исключать не можем. Лучше перестраховаться. И результаты прямо мне.
Гуров развел руками.
– Да, и у Липницкой возьми еще на ХГЧ[16].
– Тахиди сейчас, прямо сказать, не в том состоянии, чтобы от него кто-то забеременел, – усмехнулся Гуров.
– Хватит шутить, я тебе серьезно говорю, – улыбнулся Лукин.
– Ну, ясно… Так, может, раз перестраховываемся… У остальных девушек тоже?
– Давай иди уже, – Лукин отмахнулся и выпроводил его.
Результат был готов на следующий день. Лукин равнодушно взял распечатки. Как он и предполагал, ни у кого в группе вируса не было, как равно и беременности у Липницкой.
Он попросил секретаря пригласить ее.
– Лара, у меня очень много работы. Я близок к тому, чтобы устать, – говорил он спокойно, почти равнодушно. – Что случилось с тобой, я не знаю. По-другому в моей жизни не будет.
– Ты любишь только их, – сказала она.
– Кого их?
– Своих пациентов.
Он молча протянул ей бумагу.
– Ты проверял меня? – вырвалось у нее.
– Если тебе легче думать иначе – то считай, я проверял себя.
Она стала оправдывать свою ложь чрезвычайной привязанностью к нему, называла ее вынужденной. Говорила много разных слов. Но он не слушал ее почти. Она взяла его за руку, смотрела на него снизу вверх, глаза ее будто даже покраснели.
– Я так устала, ты даже представить себе не можешь, – прошептала она.
Лара потянулась к нему – он увернулся от поцелуя.
– Я дам тебе отпуск, – сказал он, высвободив руку. – Неделю.
– Зачем мне отпуск?
– Ты говоришь, я тебя не слышу. Это не так. Ты сказала, что устала.
– Скажи, а что ты делал ночью в актовом зале? – спросила она вдруг.
Он усмехнулся еле заметно – то ли воспоминаниям, то ли прозорливости больничного персонала – и ответил невозмутимо:
– Слушал Рахманинова.
– Жаль, что меня не позвал.
– Было поздно, – развел он руками.
Зазвонил его телефон.
– Прости, я отвечу на звонок.
Он поднял трубку.
Новый год Лукин по обыкновению встречал в семье. Приехали дети. Привезли годовалого внука. Стол был почти накрыт.
– Ну что ты все кусочничаешь, – сказала ему жена, заметив, как он брал орехи – один за другим.
На телефон приходило много сообщений, открыток, поздравлений. Читал он не все. Но одно было – от Лары. Той осенью они расстались, просуществовав почти год в некоторых необъявленных отношениях. Она тоже поздравляла его, и по некоторым проговоркам ему стало ясно, что она еще любит его. Чтобы спокойно ответить ей, он незаметно покинул гостиную, прихватив полупустую вазочку с орешками, и уединился в кабинете. Туда не доносился ни звук телевизора, ни разговоры гостей и близких, ни запах фаршированной щуки с кухни. «С новым счастьем!» – написал он ей. «Мне не нужно новое», – ответила она почти сразу. И один орех пришелся вдруг ему так неудачно – на недолеченный вовремя зуб, – что он вздрогнул от мгновенной боли. Он отложил телефон, открыл ящик стола и достал Щелкунчика. Того самого. «Чтобы вам было кем щелкать орехи…» – пронеслось у него в голове. Он поставил его перед собой и заложил в рот игрушке орех без скорлупы – сначала один, потом другой, третий. Деревяшка умело крошила орехи – безэмоционально, молча, преданно.
16
ХГЧ (хорионический гонадотропин человека) – гормон, который в норме вырабатывается только оболочкой эмбриона. Он начинает повышаться в крови во время вынашивания ребенка и является важным маркером наступления беременности и индикатором ее течения.