И что ещё придумали там люди, чтоб разлучать горящие сердца. Моё – в сплошных уродливых рубцах. Твоё – златое яблоко на блюде.И всё осталось в памяти моей, наш город-сад, ещё не мавзолей. Скамейка, путь до школы и обратно. Зачем нам эти опыт и тоска, седая прядь у нервного виска… Мне до сих пор, мой милый, непонятно.
31 января 2025 года
«Кто умирал, тот знает наперёд…»
Кто умирал, тот знает наперёд,как треснет лёд, как перекосит ротот крика, низведённого до стона.
И неба южнорусский купоросзадаст последний на земле вопрос.А дальше только нега да истома.
А помнишь, как вы «на изжоге»[6] шлипо выжженной степи, по нелюбви,по двум параграфам учебника? На танках. И было всё прозрачно и светло.И сердце русское за горизонт вело,особо не печалясь об останках.
О смерти разве думает герой,когда он на доске перед туройстоит. Ни дать ни взять простая пешка.
И падала подбитая ладья…А во дворах теперь играет ребятняв войнушку, и твою усмешку
приклеивает к собственному рту.– Приём-приём, мы взяли высоту.Я так хочу, чтоб ты гордился ими.
У вас же есть там наверху какой-то чат?Смотри, здесь целый выводок волчат.Они все носят твоё бронзовое имя.
2 февраля 2025 года
«Любовь – сфумато на полотнах Леонардо…»
I
Любовь – сфумато на полотнах Леонардо,мелодия и тайна перикарда.Мне было тридцать в тот последний год,когда война – ещё всего лишь слово,вдруг зазвучало, словно бред душой больного,и чем-то красным перепачкало мой рот.
Я подмечала зрением момента,как пропадают из ассортиментапривычной марки сигареты и чулки.Как улицы пустеют и сиреныпугают тех, кого мы позже пенойвоенных дней окрестим. В дневники
они попали вопреки той боли,которую на мерзком валидолемы пережили в первый год войны.Да так и остаются на страницахмоих друзей теперь чужие лица.Но только я их почему-то со спины
привыкла вспоминать за эти годы.Но иногда в случайном пешеходетвои черты – глаза и седина.И кажется, что не было разлуки.И ты, такой премудрый, близорукий.И я в тебя полдня как влюблена.
II
Сейчас мне сорок – возраст бестолковый.И между нами долгий ледниковыйпериод тишины. Погибший звукнемстителен, но в январе в двадцатыхя непременно выхожу пернатыхкормить. И не отдёргиваю рук.
Они клюют с моих ладоней зёрна,и прошлое, что стало стихотворным,как будто бы чуть менее саднит.Как будто бы его почти не жаль мне.Ну сколько можно гнать исповедальныйсловесный волокнистый оргалит.
И видеть сны о том, что не случилось.И в будущем обозревать унылость —в прожилках камень, на плечах ярмо.А что война? Мы примирились с нею.Она порой поёт, как Лорелея,а иногда садится у трюмо
и просит расчесать её тем гребнем,который ты мне подарил в последнийперед отъездом чёрный-чёрный час.И я чешу ей спутанные космы,не вспоминая, как однажды космоспросвечивался звёздами сквозь нас.
5 февраля 2025 года
Московская Москва
Главы из книги
Владимир Казаков
Казаков Владимир Игоревич проживает в Москве. Писатель, журналист, драматург. Президент межрегионального общественного движения по защите, сохранению и развитию русского языка, отечественной культуры и традиционных духовно-нравственных ценностей «Русская речь». Автор нескольких книг художественной прозы, в том числе «Роман Флобера» (2013, Центрполиграф), «Воскрешение на Патриарших» (2019, Гордец). Автор бестселлера «Московская Москва» (2025, Зебра Е).
В книге «Московская Москва» я безапелляционно заявил, что центром Москвы да и, что там мелочиться, всего мира является Пушкинская площадь. Красная площадь слишком торжественна, официальна. Ну и вообще, до неё надо ещё идти. А Пушкинская – вот она. Именно так я рассуждал в детстве.
Прошли десятки лет, мир изменился, мы изменились, а о Пушкинской площади я по-прежнему думаю точно так же, как и в те далёкие годы. Именно здесь находится и движет и нашей планетой, и всей Вселенной мировая ось.
вернуться«Мы проскочили этот участок на изжоге», – комментарий Арсена Павлова (позывной Моторола) о поездке под миномётным обстрелом.