Нужно было взять дачный посёлок на три сотни домиков. За ними начинались высоты, по которым можно было охватить городок с тёплым степным названием. Войск не хватало, и Миша думал, что их тоже поставят на автомат, но старый, ещё с прошлых войн, командир сберёг дронщиков. «Бойся быть при́данным!» – как заведённый повторял он и с грустью осматривал своё воинство – штурмовиков в поясах из собачьей шерсти, главной заботой которых было так спрыгнуть с бэтээра, чтобы не повредить изношенные колени.
Пришла осень. Миша с Шамой обустроили позиции, с которых начали облетать местность. В первый же день Шама обнаружил тропу, по которой снабжался узел обороны, и щедро накидал в ковыль лепестков. «Мы знаем повадки травы», – усмехнулся он. Пока Шама выявлял цели, Миша не без корысти брал заказы по направлениям. Он быстро подружился с соседями, и по ночам в подновлённый блинчик потянулась местная публика. Шама ворчал, особенно когда набивал оставшийся от гостей мусор в мешки с землёй, но и сам любил посмотреть, как балагурит Миша.
Он в красках рассказывал, как подложил Фумо в спальник задиристому горному воину, и на фотографиях бородач так умилительно посапывал рядом с анимешной девчулей в платьишке и с бантом, что эти снимки групповой чат сразу понял. С полочки ухмылялась кукла – так всё и было, семпай[5].
Не смеялся только один насупленный низенький человек. Он производил грустное впечатление танкового командира, которому не суждено осуществить танковый прорыв. Выпив, человек рассказал, что с детства бредил танками, каждый облазил в родном городке. И казалось, что мечта вот-вот исполнится, что он прорвёт фронт колесницей, но сначала не получилось из-за этих вот – танкист неопределённо махнул назад: «Потом из-за вас. Теперь я сижу в скворечнике и с закрытых позиций дырявлю небо. И что, это всё зря было, что ли? Я теперь что, пушка сраная, и всё?»
Будто в танке пушка была не главной, будто в нём было важно что-то совсем другое.
В другой раз кто-то развёл бодягу про то, что мирные пороха не нюхали по клубам своим, и Миша не нашёл, чем такое вот прошутить. Тогда Шама возразил, что с радостью бы вернулся домой, зашёл в шумное место, даже в клуб, отыскал бы какого-нибудь парнишку и спросил бы, кем он работает. А он: да вот, на «газельке». И я бы ему сказал: братан, это же так замечательно, дай Бог тебе до конца жизни по утрам хлеб развозить.
«Иначе во всём этом, – Шама обвёл землянку рукой, – вообще нет смысла».
Противник нагнал птичек и тоже стал высматривать блиндажи. То и дело рвались кассетки. Задач беспилотью нарезали как на целый батальон, зато поставили на централизованное снабжение. Шама посмеивался над Мишей, которому после вылетов приходилось заносить в журнал координаты применения, цель и результаты объективного контроля – все скучные, официальные слова.
– Мне что, писать, что я куст зафигачил?
– Пиши, что был удар по огневой точке противника. – Шама расхохотался.
– Ты чего?
– Никогда бы не подумал, что буду фальсифицировать историю.
Миша слабо улыбнулся. Он впервые бил по домам. И это было… это было иначе. Если завести дрон в здание, оно пыхало, как раздавленный дедушкин табак. Стены выпадали наружу, крыша на мгновение повисала, а потом опускалась, как лист лопуха. Добротные кирпичные постройки разбивались первыми. Наверное, не могли рассеять волну, а может, под ними чаще рыли и потому туда чаще били. Халабуды стояли дольше. Они пропускали сквозь себя весь удар, словно выдували пыль из стареньких лёгких, как бы покуривая за какой-то своей историей.
Штурмовать решили двумя колоннами, и дронщиков вызвали для корректировки. Командиры вглядывались в мониторы и кричали по рациям, а по равнине ползла бронетехника, которая с высоты всегда кажется беззащитной. Над ней неслышно раскрывались белые облака. Высадив пехоту, коробочки поворотили обратно, мимо разгорающихся собратьев.
С дач начали отвечать. Миша тут же запустил «камик». Изображение в очках было тусклым, с холодной осенней рябью. Дома приближались. Из шпал, из реечек с глиной, из всё-таки полюбленной фанеры – в них было столько сложного нечаянного труда, что даже сквозь помехи чувствовалось: эти будут стоять насмерть. Мелькнул забор из старых разноцветных лыж. Неподалёку выворотило огромные кованые ворота, а забор стоял, и кончики лыж загибались, почему-то похожие на тюльпаны. Миша покружил, выискивая цель среди наивно запертых сараев. Пулемёт бил из-под дома с голубыми ставнями. Миша неудачно спикировал, и «камик» врезался в крышу. Доски перекрытия разлетелись, как солома, если дунуть в неё.
5
Сэмпай, семпай (яп.: 先輩 – senpai – товарищ, стоящий впереди) – любой человек, который занимается тем же делом дольше, имеет больше опыта в определённой области.