Как я уже упоминала, брак моих родителей был для каждого из них вторым. Судя по всему, бывшая жена отца болтала без умолку: злилась, если он не отвечал сразу, а как только отвечал, начинала говорить о чем-то другом. Она устраивала скандалы, если он работал в праздники, если свекровь долго не приезжала их навестить, а уж тем более — если свекровь все-таки приезжала. К концу их отношений она критиковала все подряд: то, как отец ест, как нажимает на выключатель и как выносит мусор, то, что до свадьбы он водил ее только в дешевые ресторанчики, а также кран на кухне, оконные рамы, пятна по краям татами и на потолке, — и так пока она не нашла другого мужчину и не сбежала от отца.
Полгода спустя, когда отца познакомили с моей матерью, она понравилась ему с первого взгляда — красавица, еще и молчаливая. Оба уже побывали в браке, так что в букетах роз и пылких признаниях не было нужды, а новая жена не осыпала отца проклятиями — просто мечта. Кроме того, он любил выпить и не нуждался в общении, пока на столе не переводилась закуска.
Вскоре после экскурсии в храм мы с мамой пошли по магазинам и в мясной лавке столкнулись с моей одноклассницей. Мама, как обычно, указала мне на то, что нужно купить, и жестами объяснила, сколько требуется, а затем я обратилась к продавцу:
— Дайте, пожалуйста, двести граммов свиного фарша.
Одноклассница внимательно наблюдала, а когда мама достала кошелек, чтобы расплатиться, приблизилась ко мне.
— Твоя мама красивая, но похожа на Юкимбу, — прошептала она мне на ухо и убежала.
Юкимбой звали главную героиню чрезвычайно популярной среди школьников книги с картинками, стоявшей на полке в углу класса. В других регионах Японии ее знали под именем Юки-онна, то есть Снежная женщина[10]. Никто не помнил, как и когда книга появилась в классе, но восторгу юных читателей вызывали в первую очередь иллюстрации, изображающие Юкимбу, а именно их большое количество и реалистичность, от которой кровь стыла в жилах. Книга, видимо, обладала загадочной притягательностью. Один мальчик увлеченно читал ее на перемене, а когда на уроке учительница произнесла слово «снег», он обмочился. Его тут же отвели в кабинет медсестры, чтобы сменить нижнее белье, а на следующей перемене он снова сидел стой же книгой в руках. Одноклассница, вероятно, имела в виду, что моя мать была очень бледной, двигалась неторопливо, никогда не смотрела людям в лицо, не произносила ни звука и никак не выражала эмоции, — мне же это никогда не казалось странным. Если мне становилось тоскливо, я просто подолгу стояла позади мамы и обнимала ее, пока та занималась вязанием. Мама любила вязать и шить и хорошо готовила. Я никогда не встречалась с бабушкой и дедушкой или другими родственниками по материнской линии, поэтому о мамином прошлом слышала только, что она выросла у моря, что ее родная мать умерла вскоре после родов и что она не ладила со своей мачехой.
Помню, весной мы часто вместе собирали полынь вдоль реки. Гуляли вдвоем, глядя на воду. Когда мама встречала знакомых, она много раз вежливо кланялась, пока они не пройдут мимо. Конечно, это была уловка, позволявшая избегать разговоров. Мы наблюдали за уткой с утятами, плавающими в реке, и за белой цаплей, стоящей посреди течения. На влажной насыпи оставались следы от наших ботинок, и мама часто оглядывалась, чтобы на них посмотреть, и тогда она сама походила на ребенка. Думаю, ей нравилось видеть, как земля принимает ее шаги и отвечает своими шагами. Придя домой, мы готовили данго[11] с полынью. Я старалась подражать движениям матери. Мы осторожно срывали листья полыни и кипятили в воде с содой. Я отвечала за то, чтобы измельчать листья пестиком, а мама замешивала тесто из рисовой муки, сахара и полыни, скатывала шарики и отправляла в пароварку. Через пятнадцать минут она стояла у пароварки, и я вместе с ней. Мама снимала крышку, мы вдыхали восхитительный теплый аромат, и обычно бесстрастное выражение на мамином лице слегка смягчалось.