Деварадж, судя по всему, раскусил меня в первый же день и прекрасно понимал, что я как учитель его уважения не заслуживаю. А вот сам он завоевал авторитету остальных студентов почти мгновенно и всегда смотрел на них свысока. Когда в классе поднимался шум, я могла сколько угодно просить тишины без малейшей реакции со стороны учеников, но стоило Девараджу щелкнуть языком — все мигом успокаивались. Кстати, он был очень привлекателен, глаз не отвести, однако его поведение и бранные словечки выдавали плохое воспитание.
К примеру, во время первого теста по грамматике я должна была внимательно следить за классом, но так увлеклась планированием урока, что забыла обо всем на свете. Я подняла голову над бумагами как раз в тот момент, когда Деварадж обменялся взглядами с другим студентом и опустил свою тетрадь на стол. Он наверняка дал слабому однокурснику списать контрольную, но за руку я его не поймала. Деварадж молча смотрел мне прямо в глаза с такой свирепостью, что я не выдержала его взгляда и снова уткнулась в книгу.
В этом классе изначально было семь юношей, но потом одного уволили из компании. За исключением Девараджа, все они выросли в семьях не слишком богатых, однако достаточно обеспеченных, чтобы дать сыну высшее образование. В индийских университетах обучение заканчивается в мае, и всех выпускников, нанятых в компанию, допускали к работе лишь после четырехмесячного курса японского языка. Как потом оказалось, правило касалось не только недавних студентов: чтобы устроиться в «Хинду Текнолоджис», даже опытным специалистам нужно было уволиться с прежней работы и четыре месяца сражаться с японскими иероглифами. Само собой, мои ученики находились в совершенно ином положении, нежели те, кто добровольно и за свой счет посещал уроки японского языка, чтобы, допустим, завести отношения с японкой, которая не говорит ни по-тамильски, ни по-английски, или найти работу в Японии. Компания наняла преподавателя, предоставила учебники и тетради, а еще, разумеется, все четыре месяца выдавала обучаемым полную зарплату. Только вот они продолжали себя вести как беспечные студенты и ни на секунду не задумывались ни о целях своего целиком оплаченного обучения, ни о том, что этот курс может дать им в будущем. Как по мне, ребят сильно переоценили, и психологически они были десятилетними детьми.
Сколько бы раз я ни просила говорить в классе только на японском, на мои слова никто не реагировал. Когда я однажды спросила ученика по имени Ананда, как называются по-японски переходные глаголы, он без тени смущения повернулся к Девараджу, спросил что-то на тамильском, затем посмотрел на меня и объявил:
— Тадоки!
— Тадоси, — тут же подсказал Деварадж, явно копируя мою интонацию и манеру речи. Он частенько меня пародировал, а потом сам же глуповато хихикал.
Полуторачасовой урок в такой обстановке показался вечностью.
— Что ж, давайте немного отдохнем, — услышала я собственный голос будто со стороны и со вздохом облегчения вышла из кабинета.
Занятия начинались в половине десятого утра и заканчивались в без пятнадцати шесть часов вечера, а перерывов было всего два, по пятнадцать минут, утром и днем. После полутора часов стояния у доски я чувствовала, что еще один урок не продержусь, к тому же у меня пересохло в горле. Я поплелась в свой кабинет, однако чая на моем столе не оказалось, поэтому я пошла к девушке-секретарю и попросила чаю, та кивнула в ответ и подняла трубку корпоративного телефона. В перерывах чай готовили в комнате отдыха на четвертом этаже, рядовые сотрудники ходили туда сами, а руководителям приносили чашки прямо в их кабинеты. Я тоже считаюсь руководителем, однако гораздо ниже по статусу, чем директора и начальники отделов, поэтому почти всегда приходилось напоминать о том, чтобы мне принесли перекус. На юге Индии чай называют по-английски tea, а кофе здесь готовят не так, как на севере страны, хотя оба варианта очень сладкие.
Девушка положила телефонную трубку и кивнула мне в знак того, что дело улажено, а я вдруг заметила фигурку манэки-нэко[2] мордочкой очень походившую на секретаря. Белая кошка с удивленными глазами сидела на красной подушке, подняв правую лапу, а левой прижимая к животу золотую монету с надписью «Десять миллионов рупий».
Я вспомнила, что новая знакомая из ресторана в Икэбукуро снова написала мне через неделю после приезда в Ченнай: «Тетушка! Из Осаки исчезли все манэки-нэко, и даже та, что стояла перед магазином морской капусты у станции „Синсайбасисудзи“, пропала, а вместо нее теперь стоит какой-то странный слон».
2
Манэки-нэко (