Это была моя вина? Или вина моего сердца, полюбившего его? Или ошибкой было решение довериться ему?
«Не думай», – приказала я себе. По крайней мере, сейчас.
Я стояла под душем и никуда не торопилась. У меня начинала болеть голова, видимо, долгие рыдания давали о себе знать. Усталыми движениями я оделась в сухую одежду и села перед зеркалом. Я сушила волосы и смотрела в глаза своему отражению, чувствуя себя слишком умиротворенной, чтобы прямо сейчас думать о том, как я несчастна. Здесь, в этом доме, я всем сердцем ощущала себя частью семьи и совсем не хотела сейчас думать о неприятном. Я смогу мучить себя этими мыслями, когда вернусь в Анкару. От них меня отделяла буквально одна остановка. Пока я здесь, то попытаюсь остановиться, отдохнуть, прийти в себя. Мне необходимо было сделать это не столько ради себя, сколько ради дедушки. Хоть я и познакомилась с ним всего несколько часов назад, сейчас я чувствовала, что он ближе всех мне в этом мире. Даже если я и не смогу стереть печальное выражение из его глаз, я точно сделаю все, чтобы печали в них стало меньше.
Я сменила постельное белье, ставшее влажным от моей мокрой одежды, и забралась под тяжелое одеяло. Не смогла удержаться и, как в детстве, уткнулась в подушку. Она не пахла папой. Но это не ослабило волнения внутри меня. Я крепко обняла ее и представила, как папа когда-то спал в этой комнате.
Когда я проснулась, то сразу вспомнила о том, что мне нужно выпить лекарство. Я шагнула в темноту комнаты, продолжая думать о своей семье, с которой мечтала встретиться во сне.
Непонимание своих собственных чувств – худшее, что может произойти. Я пыталась размотать безнадежно запутавшийся клубок собственных эмоций, и мне казалось, будто я лежала в гробу. И гроб этот был моим домом, полным любимых людей. Домом, полным боли и страданий. Домом, который я больше никогда не собиралась покидать. В котором я вынимала ножи обид и горя из своей спины и оставляла их на самом видном месте. В котором от каждой улыбки в моей груди появлялись глубокие раны. Который стал для меня последним выходом, последним рубежом, последней возможностью.
Я смотрела на мужчину, который улыбался мне из окна этого дома, вглядываясь в его лицо. Оно напоминало мне самые прекрасные моменты прошлого. Каждый раз я вздрагивала, когда замечала тоску в его взгляде, обращенном на меня. Тогда я думала, что нашла свою семью, но он отравил эти моменты.
Дедушка стал для меня новой надеждой.
Тетушка Хатидже поставила на стол тарелку, заботливо предупредив меня:
– Если ты не любишь острое, то, ради всего святого, не ешь!
Я улыбнулась.
Дедушка тоже протянул мне тарелку со словами:
– Точно не хочешь, внучка? Смотри, чтобы желудок потом не заболел…
Завтракать по традициям Урфы исотом[2] было мне в новинку, но я хотела попробовать что-то новое.
Ляль, у этого же есть еще один выход.
Сейчас я об этом думать не собиралась.
Лепешку пиде с красным перцем только-только вынули из духовки. Увидев пар, исходящий от тарелки, я представила, насколько еда была острой. Я улыбнулась, взяла в руки вилку и решительно разрезала ножом перец.
– Я к острому не привыкла, но оно ведь мне не навредит? – сказала я весело и закинула в рот кусочек.
Дедушка поморщился, наблюдая за тем, как я пережевываю перец. Юсуф, подошедший к столу с огромным стаканом, в котором, как я подумала, был айран, посмотрел на меня так же, как дедушка. А из моих глаз уже начали вырываться языки пламени. Они были правы. У меня внутри все горело!
– Это что такое? – почти прокричала я.
Из-за одного малюсенького кусочка перца, попавшего в рот, у меня слезы рекой текли. Пламя во рту становилось все яростнее, и я с надрывом просипела:
– Что ж вы пережили такое, раз едите это? Я вся горю!
Юсуф рассмеялся. Я схватила протянутый им стакан и тут же опустошила его.
– Ага, я тебе говорил. Это городская девушка, и она не привыкла к такому. Вот увидишь, через пару часов у нее живот заболит.
Да он просто насмехался надо мной.
Урфа что, не город разве, Юсуф?
У меня не было сил даже нахмуриться. Я опустошила огромный стакан с айраном и встала со стула, не обращая внимания на то, что он тут же упал от резкого движения. Почему дедушка и Юсуф смеялись надо мной?
«Может, потому что от перца мы высунули язык и прыгали на одном месте?»
Дедушка тоже встал.
– Если съешь хлеб с медом, будет уже не так остро, – сказал он и протянул мне кусочек хлеба.
Я сразу запихнула его в рот. Мне казалось, эффекта не будет, даже если я съем литр меда.
2
Исот – острая на вкус приправа из высушенного на солнце острого красного перца. –