«Удивительное понимание жизни, принесенное на землю создателем христианства; дух самоотвержения; отвращение от разделения; страстное влечение к единству: вот что сохраняет христиан чистыми при любых обстоятельствах. Так сохраняется раскрытая свыше идея, а через нее совершается великое действие слияния душ и различных нравственных сил мира в одну душу, в единую силу. Это слияние – всё предназначение христианства. Истина едина: царство Божье, небо на земле, все евангельские обетования – всё это не иное что, как прозрение и осуществление соединения всех мыслей человечества в единой мысли; и эта единая мысль есть мысль самого Бога, иначе говоря, – осуществленный нравственный закон. Вся работа сознательных поколений предназначена вызвать это окончательное действие, которое есть предел и цель всего, последняя фаза человеческой природы, разрешение мировой драмы, великий апокалипсический синтез»[42].
В первой половине 1830-х годов Чаадаев пытался опубликовать свое сочинение, но ему это не удавалось. При этом оно распространялось в списках среди читающей публики. Чаадаев излагал устно свои идеи в московских светских салонах, встречая одобрительный прием и большой интерес к своей персоне.
Для Чаадаева очень важна была публикация его сочинения – он в этом видел свое наследие. Для этого он посылал свою рукопись А. С. Пушкину, П. А. Вяземскому. «Что же, мой друг, что сталось с моей рукописью? – вопрошал он у Пушкина в 1831 году. – Я окончил, мой друг, всё, что имел сделать, сказал всё, что имел сказать: мне не терпится иметь всё это под рукою. <..> Это было бы средством дать ход той мысли, которую я считаю себя призванным дать миру; но главная забота моей жизни это довершить ту мысль в глубинах моей души и сделать из нее мое наследие»[43].
«Я должен сперва исчерпать все возможности публикации в своей стране, прежде чем решиться выступить перед лицом Европы, – писал он П. А. Вяземскому в 1834 году. – Книга будет называться “Философические письма, адресованные даме”. Чтобы угодить цензуре, я бы предпочел исключить некоторые письма, но не искажать текст. Если она увидит свет в одном из периодических сборников, то будет еще большая свобода действий; можно будет выбрать несколько писем, не соблюдая последовательности, и представить их в форме отрывков»[44].
Однако произошло непредвиденное. Когда наконец Чаадаеву удалось опубликовать его сочинение, то вместо стройной философской системы, изложенной в восьми «Философических письмах», появилось только одно из них – самое резкое, просто шокирующее по содержанию. И на этом возможность публикаций для Чаадаева закончилась. Царь объявил его сумасшедшим и повелел установить над ним медицинский надзор с запретом публиковать его произведения. Журнал «Телескоп» был закрыт, его редактор Н. И. Надеждин отправлен в ссылку. Кроме того, и обсуждать в печати опубликованное «Философическое письмо» тоже было запрещено.
Кем же предстал Чаадаев в результате этой осуществившейся публикации и каково оказалось его наследие?
Обложка русского издания «Философических писем» П. Я. Чаадаева. 1906 г.
Первое «Философическое письмо» среди остальных семи – это как какой-то острый, колючий островок посреди целого философского моря – глубокого и спокойного. Если оно прочитано вместе с другими письмами, то его полемический задор и уничижительные оценки российского исторического пути – всё это тонет и вязнет в многочисленных рассуждениях на отвлеченные богословско-философские темы, содержащихся в остальных письмах. По цензурным соображениям было бы логично издать всё это вместе отдельной книгой. Тогда не было бы такого оглушительного негативного эффекта, какой получился при публикации только отдельно взятого первого «Философического письма». Конечно, первоначально предполагалось в последующих номерах «Телескопа» напечатать и остальные семь писем, но сделать это уже не было позволено, да и «Телескопа» уже не стало.
Другой вариант – начать публикацию с более «благонамеренных» писем (Чаадаев первоначально предлагал начать с третьего – действительно весьма отвлеченного и далекого от земных реалий). Тем более что написано первое письмо, датированное 1 декабря 1829 года, было совсем не первым. Второе письмо – без даты, третье – 1 июня 1830 года, четвертое – 30 июня 1830 года. Пятое, шестое и восьмое – без дат. Седьмое – 16 февраля 1829 года.
43