Но всё это не отменяет самого по себе вопроса о нравственном состоянии общества, выражающемся и в его исторической судьбе, и в повседневной жизни, – насколько это всё соответствует принятому этим обществом христианству? В этом качестве, в качестве проповеди «Философическое письмо» и сейчас не устарело, и в дальнейшем не устареет, как не устареет этот вопрос. «Мысль, обращенная не к моему веку» – так характеризовал свое сочинение сам Чаадаев. Действительно, оно, будучи злободневным для своего времени, является при этом уместным и для любого времени.
Вообще в эту эпоху (30–40-е годы XIX века) проблема нравственного состояния русского общества и его соответствия принятой им религии – христианству стала осознаваться особенно остро, хотя существовала всегда со времени принятия христианства. Вслед за Чаадаевым на эту проблему обратил внимание Н. В. Гоголь в книге «Выбранные места из переписки с друзьями», вышедшей в 1847 году – через 11 лет после публикации «Философического письма». Гоголь, призвавший соотечественников в этой книге жить по-христиански и «призвать Христа к себе в домы», вовсе не делал из Запада какого-то образца для подражания, в отличие от Чаадаева. Но и он тоже столкнулся с негативной оценкой своей проповеднической книги и даже с подозрением в сумасшествии. Поэтому неудивительно, что отзыв Чаадаева о «Выбранных местах…», хоть и не был вполне положительным, но был написан с точки зрения понимания и сочувствия: «При некоторых страницах слабых, а иногда и даже грешных, в книге его находятся страницы красоты изумительной, полные правды беспредельной, страницы такие, что, читая их, радуешься и гордишься, что говоришь на том языке, на котором такие вещи говорятся»[58].
Чаадаев даже посочувствовал сложной судьбе Гоголя, которая в некотором отношении обрела сходство с его собственной судьбой: «На меня находит невыразимая грусть, когда вижу всю эту злобу, возникшую на любимого писателя, доставившего нам столько слезных радостей, за то только, что перестал нас тешить и, с чувством скорби и убеждения, исповедуется перед нами и старается, по силам, сказать нам доброе и поучительное слово»[59].
Если же вспомнить более ранние работы Гоголя – статьи «О Средних веках» и «Взгляд на составление Малороссии», опубликованные в «Журнале министерства народного просвещения» в 1834 году и в сборнике «Арабески» в 1835 году, то они в какой-то степени созвучны «Философическим письмам». В центре его интереса к истории было Средневековье – именно потому, что в то время происходил интенсивный процесс преображения жизни под влиянием христианства. В этом преображении Гоголь усматривал возможность огромного влияния на исторические судьбы народов и на их образ жизни. И это зависело от степени воздействия религии на повседневную жизнь общества: «Власть папам как будто нарочно дана была для того, чтобы в продолжение этого времени юные государства окрепли и возмужали; <..> чтобы сообщить им энергию, без которой жизнь народов бесцветна и бессильна»[60].
Он сравнивал Европу и Россию по степени влияния христианства на жизнь людей. Сравнение было не в пользу России. Этот недостаток привел к катастрофическим последствиям (борьба всех против всех, междоусобица и, следовательно, слабость перед внешним врагом). Усиление же Европы он объяснял, прежде всего, большой властью церкви, которая оказывала определяющее влияние на жизнь человека, жестко регламентируя ее и руководя ею. В России церковь такой властью не обладала: «Здесь была совершенная противоположность Западу, где самодержавный папа, как будто невидимою паутиною, опутал всю Европу своею религиозною властью, где его могущественное слово прекращало брань или возжигало ее, где угроза страшного проклятия обуздывала страсти и полудикие народы. Здесь монастыри были убежищем тех людей, которые кротостью и незлобием составляли исключение из общего характера и века»[61]; «Религия, которая более всего связывает и образует народы, мало на них действовала. Религия не срослась тогда тесно с законами, с жизнью. Монахи, настоятели, даже митрополиты были схимники, удалившиеся в свои кельи и закрывшие глаза для мира; молившиеся за всех, но не знавшие, как схватить с помощью своего сильного оружия, веры, власть над народом и возжечь этой верой пламень и ревность до энтузиазма, который один властен соединить младенчествующие народы и настроить их к великому»[62].
58
60