– Я плоховато вижу, – застенчиво сказала Хитоми, держа бумагу обеими руками подальше от глаз.
Нахмурила брови она, вероятно, не из-за мелкого шрифта. Достаточно было прочитать совсем немного, чтобы понять, что в статье говорилось об инциденте с одновременным похищением двух детей в Канагаве и о ее собственном сыне, ставшем художником.
В ее дальнозорких глазах сквозило раздражение, но статью она прочитала внимательно. Наблюдая за Хитоми, Мондэн понял, что она действительно ничего не знала о статье в «Фридом».
Хитоми положила бумагу на стол, плотно закрыла веки, словно пытаясь успокоить уставшие глаза, посмотрела вверх и глубоко вздохнула.
– Он стал художником…
По первым же словам Хитоми Мондэн понял, что мать и сын не общаются. Примерно этого он и ожидал, но вид ее ошеломленного лица еще больше сказал о ее одиночестве.
– Вы так с ним и не связывались?
– Вроде нет.
– Вы приехали на Кюсю в конце девяностых, верно?
Судя по протоколам полиции префектуры Канагава и статье в еженедельном журнале, можно было полагать, что первым пунктом назначения Хитоми после отъезда из Иокогамы стала Хаката. Это произошло в 1998 или 1999 году, и, похоже, с ней был другой мужчина, поскольку ее парень во время похищения, Сатору Ёсида, отбывал тюремное заключение.
В пересчете на возраст Рё, ему тогда было одиннадцать или двенадцать лет. Он уже жил с семьей Кидзима, но означает ли это, что он потерял связь со своей биологической матерью, когда учился в начальной школе?
– Вы встречались с Рё после того, как переехали на Кюсю?
– Нет, я не думаю, что он считает меня своей матерью.
– А как насчет телефонных звонков или писем?
– Я не оставила родителям свой номер телефона и адрес. Связаться со мной они не могли.
Хитоми снова взяла статью и рассеянно посмотрела на нее, как если б она смотрела на фотографию.
– Он всегда хорошо рисовал…
Мондэн был удивлен, увидев мягкое выражение ее лица и прищуренные глаза. Разве это не она была равнодушной матерью, не оставившей себе ни одной фотографии сына? Или за двадцать с лишним лет, прошедших с начала разлуки, у нее появились материнские чувства?
Мондэн подумал, что для Рё рисование было своего рода способом побега от действительности. В детстве ему не во что было верить, кроме того, что лежало перед его глазами.
Хитоми Найто, несомненно, усложнила дело.
Когда пропадает ребенок, любой родитель будет отчаянно стараться его найти. Однако, когда Хитоми узнала от своей матери о телефонном звонке преступника, она не восприняла это всерьез и отправилась играть в патинко. Она отказывалась сотрудничать с полицией и в течение трех лет, когда ребенок находился неизвестно где, не призывала общество к расследованию.
Естественно, люди смотрели на нее с подозрением. Отношения с соседями, которые и так не были близкими, полностью прекратились. Не получая существенной информации, СМИ наплодили версий об инсценировках и убийствах. Однако Хитоми оставалась одинаково равнодушной и к соседям, подглядывавшим за ней издалека, и к репортерам, влезавшим в грязной обуви в ее жизненное пространство.
Несмотря на это, всегда находились люди, которые умели подобрать при общении с ней нужные слова, и одним из них был старший коллега Мондэна. Лишь ему однажды удалось проникнуть в квартиру Хитоми.
Согласно его записям, вся ее двухкомнатная квартира была заставлена мешками с мусором, из которых время от времени слышалось шуршание ползающих тараканов. Перегоревшие лампочки никто не менял, поэтому в квартире было темно, а кухонная раковина была завалена посудой и пустыми банками. По его словам, посидев недолго в тесном пространстве гостиной, он потом долго не мог перестать чихать.
Видя такой патологически антисанитарный образ жизни, репортер заподозрил Хитоми в употреблении запрещенных веществ, однако тщательным полицейским расследованием это не подтвердилось.
На Мондэна произвела большое впечатление информация, полученная от Накадзавы, что во рту у Рё было полно гнилых зубов. Токо настоятельно советовала Хитоми отвести внука к дантисту, потому что из-за боли он не мог есть.
Много информации было почерпнуто и из разговоров с людьми, жившими по соседству. Что говорили про Рё: «Когда он был маленьким, мне было его жалко, потому что ему не меняли подгузники и он ходил в тяжелых промокших». «Я был удивлен, когда он стал есть найденный на улице хлеб». «С ним делились едой в корейском продуктовом магазине». «Он был очень худым, но иногда от переедания страдал расстройством желудка». «Я никогда не видел, чтобы он улыбался». «Он сидел на лестнице у своей квартиры, рисуя карты ханафуда[25]».