В середине дня лодка с навесом из пестрых циновок подгребла к флагману. На борт поднялся освобожденный накануне старый мавр и три почтенных седобородых шейха. Их послал султан Мелинди. Они склоняли перед командором золотисто-шафрановые чалмы. В виде подарка слуги втащили на палубу четырех белых жирных овец. Овцы жалобно кричали и упирались. Приехавшие привезли ответ от султана Сайида Али. Он обещал дать лучшего лоцмана до Индии, провизию для команды и предлагал свою дружбу.
Следующие дни ушли на обмен подарками и любезностями. Султан, белокожий дородный араб средних лет с благоухающей ароматами черной бородой, в отделанной зеленым шелком и расшитой серебром одежде, в огромной белой чалме с золотыми нитями, подъехал к кораблям на разукрашенной лодке. Командор, тоже одетый в парадный камзол и бархатный плащ, выехал навстречу в шлюпке.
Султан складывал на груди холеные руки, сверкая дорогими перстнями, и наклонял чалму в сердечном приветствии. Он приглашал, сладко щуря глаза, посетить его дворец — обнесенные стеной белые домики с резными деревянными решетками на окнах, с брызжущими и плачущими фонтанами во дворах. Но Васко да Гама побоялся ловушки.
— Король, мой повелитель, — сказал он тихим голосом, как бы показывая тем свое благоговение к самому упоминанию о португальском монархе, — запретил мне покидать борт корабля. Если я ослушаюсь, весть об этом обязательно дойдет до него и мне будет очень плохо.
Командор передал султану написанное накануне письмо, якобы привезенное от короля Маноэля. После чего он сплел хитрый рассказ о могуществе и богатстве своего властелина, пославшего столь мощный флот к султану Мелинди. «Конечно, — думал Васко да Гама, — нельзя же рассказывать правду этому захудалому сарацинскому[11] царьку, хозяину маленького мавританского городишка».
Гребцы-португальцы слушали цветистую ложь своего командора с каменными лицами. Переводчик Нуньеш, напряженно потея, старательно переводил на арабский.
Султан сидел на своей пестрой лодке под вышитым навесом и покачивал под толчки тихих волн огромной чалмой. Сбоку от него стоял, расставив ноги в красных шароварах и туфлях без задников, смуглый сутулый человек с одутловатым лицом евнуха. Торжественно и мрачно он держал перед собой прямой меч в серебряных ножнах, украшенных дорогими камнями. Это был главный палач султана.
После окончания встречи над гаванью Мелинди разнеслись резкие звуки труб.
Васко да Гама приказал отпустить всех пленников, в том числе жену богатого старика, чем еще больше расположил к себе султана. Опять явились седобородые шейхи в шафрановых чалмах. Командор снова был приглашен во дворец и вторично отказался — вежливо, но твердо, хотя Сайид Али, в пылу восточного гостеприимства, обещал оставить на каравелле под видом заложников своих сыновей.
Тем временем командор послал в Мелинди Фернао Альвариша завязать сношения с находившимися здесь христианами. С офицером приплыли на лодке смуглые чернобородые и длинноволосые люди. Одежда их состояла из набедренной повязки и рода ладанки, которую они носили на груди на длинном шнуре. Как выяснилось из разговоров с ними, они были не в ладах с маврами. Индусы предупредили португальцев на ломаном арабском, что от жителей Мелинди можно ожидать коварства и всяких плутней.
Когда их подвели к походному иконостасу и они увидели икону с изображением Мадонны с младенцем Иисусом, индийцы распростерлись ниц и, пока каравеллы находились в этом городе, приходили молиться. Португальцы искренне считали их христианами какой-то восточной ветви апостольского вероучения. Только пожилой патер Ковильянеш несколько усомнился в этом, вслушиваясь в возгласы голых богомольцев «О Деваки! О Кришна!». Командору тоже не доставляли удовлетворения братья по вере, столь похожие на туземцев-язычников. Однако он помалкивал, чтобы не разочаровывать команду.
Наконец благоприятный ветер, наличие двух лоцманов, присланных султаном, бочки с пресной водой, трюмы с достаточным количеством продовольствия, а также отдохнувшая команда и его собственное приподнятое настроение побудили командора отдать приказ об отплытии. Султану были переданы через посредников слова благодарности и пожелание встречи на обратном пути.
Каравеллы подняли паруса и покинули гавань Мелинди. Лоцманы стояли рядом с кормчим-португальцем. Одного из них звали Ахмед ибн Маджид; на местном диалекте его называли Малемо Кана — «Ведущий по звездам». Второй лоцман тоже имел торжественное прозвище, означавшее «Лев моря». Васко да Гама с удовлетворением думал: «Большой удачей оказалось приобретение таких знающих мореходов. Да они еще и получили от султана приказание всячески помогать по прибытии в Индию его новым друзьям».