В заводи, среди водяных цветов, будто серое бревно, лежал крокодил, поджидая жертву. У другого берега несколько темнокожих подростков мыли лежавшего на боку слона. Подростки ходили по слону, как по бугристому кожаному острову, натирали его пучками соломы и поливали из черпаков водой. Слон помогал, набирая в хобот воды, и весело брызгал на себя. Эта картина привлекла внимание португальцев. Усмехаясь и подталкивая друг друга, солдаты наблюдали, как свободно здесь обращаются с этим огромным животным и совершенно его не страшатся. Наконец за излукой показался город Каликут. Над домами горожан, в зелени садов высился дворец правителя.
Сначала иноземных гостей подвезли к большому каменному храму с широкими ступенями, спускавшимися к реке. Предложили совершить здесь моление для успеха предстоящего у Заморина приема. Васко да Гама согласился и первый стал подниматься вверх по ступеням.
— Что это за храм? — спросил у Монсаида Альвариш.
— Христианский, — ответил с серьезным видом Монсаид, однако португальцу в его глазах показалось что-то двусмысленное и лукавое.
Их встретили бритоголовые, полуголые люди. Они приветливо улыбались и протягивали входящим пропитанные смолами палочки, которые следовало поджечь. Палочки тлели в руках португальцев, издавая приятный аромат; вился голубоватый дымок, напоминая им привычные церковные свечи.
— Какие у них в церкви нарисованы святые-то на стенах, смотреть страшно, — шепнул солдат Диого солдату Гаспаро.
— Да, прямо чудища какие-то, прости меня Господи. У кого зубы изо рта торчат на вершок, у кого четыре руки…
— У кого пять. Зато с коронами на головах. Может, какие праведные короли?
Сам командор уже сообразил, что индуистские храмы к христианству отношения не имеют. Однако он не подавал вида, будто им овладевают сомнения. Чтобы расположить к себе индийцев, совершил торжественное моление, складывая руки у груди, низко кланяясь перед недвижно пляшущими многорукими и голыми идолами. Глядя на него, офицеры и солдаты тоже кланялись и крестились.
Помолившись в индийском храме, португальцы продолжили шествие к дворцу Заморина. На городских улицах любопытных собралось гораздо больше, чем на пригородной дороге. Густая толпа напирала со всех сторон. Звучали непонятные возгласы, разносился терпкий запах пота, смешанный с запахом кокосового масла. Процессия пробиралась по городу с невероятным трудом, хотя наиры поднимали лошадей на дыбы и не жалели бичей, разгоняя толпу. В конце концов дошло до того, что и сами португальцы принялись кулаками и даже кинжалами прокладывать себе дорогу среди этих почти голых, скользких от пота горожан, которые, казалось обезумели и готовы были претерпеть любые побои и гонения, лишь бы развлечься столь редким зрелищем.
Только когда из крепости навстречу процессии вышел новый отряд с палками и бичами, заморским гостям удалось пробраться к воротам правителя. Ворота медленно раскрылись. Васко да Гама увидел широкий двор, мощенный отшлифованными плитами, насаждения каких-то диковинных цветов и растений, издававших приятный, но непривычно дурманящий аромат, и ровные ряды рослых воинов, стоявших с копьями вдоль стены.
Дальше, в пестро разрисованном строении, начиналась приемная Заморина. Низкорослый толстяк Вали с красной от хны бородой пригласил командора и остальных проследовать за ним. Внезапно навстречу вышли еще четверо придворных, одетых точно так же, как наместник Заморина. Это тоже были мавры в серебристых халатах, белых чалмах и с крашенными хной бородами.
Наконец, войдя во дворец, португальцы оказались в маленьком, выложенном цветными плитками дворике. На ступенчатом возвышении сидел в золотом кресле темнокожий черноволосый человек средних лет в одной только белой набедренной повязке — в виде юбки, окаймленной множеством золотых колечек с рубинами. На голове Заморина сверкал остроконечный колпак, весь усыпанный самоцветами. Черные волосы правителя, собранные позади в узел, перехватывала нитка крупного жемчуга. На левой руке индуса сиял золотой браслет, изукрашенный мелкими драгоценными камнями и огромным алмазом. Массивные золотые серьги с крупными рубинами довершали наряд правителя Каликута, не считая жемчужного ожерелья и толстой золотой цепи искусной работы.
Справа от раджи стоял мальчик с красным, окованным золотом щитом и коротким мечом с золотой насечкой. «Может быть, это сын Заморина или его родственник…» — подумал Васко да Гама, несколько взволнованный таким количеством драгоценностей в наряде индуса. Впрочем, слева другой мальчик, тоже лет десяти, держал золотую чашу. Стоявший за спиной своего повелителя седобородый старик подавал ему свернутый лист бетеля[14]. Заморин задумчиво жевал бетель и сплевывал в чашу красную, словно кровь, слюну.
14
Бетель — листья перечного кустарника. Бетель жуют вместе с семенем арековой пальмы и известью. Обладает легким наркотическим действием.