— Но как он добрался до Индии и живет здесь, не зная языка мавров?
— Он прикинулся глухонемым. Простите его, ваша милость.
— Что ж, пусть будет вместе с тобой, — согласился Васко да Гама. — Следи за всем, что происходит в городе — на базарах, вблизи дворца Заморина, в порту. Вот тебе двадцать золотых крусадо[15], постарайся их обменять, но будь осторожен. Не попадись.
— Будьте спокойны, ваша милость. Эти деньги пойдут на дело, когда понадобится. А с нашими людьми я налажу тайное сообщение, — заверил командора Машаду.
— Вот Нуньеш, мой доверенный человек. Если возникнет нужда передать важную новость, сообщи ему. Он наш торговый агент. Ну, ступай, Машаду, я на тебя надеюсь.
— Храни вас Христос и святая Дева, ваша милость.
Машаду снова надел сарацинский тюрбан, вышел из командорской каюты, спустился в лодку, отвязал ее и поплыл, мелькая среди опасных волн. Вскоре он добрался до берега поодаль от причала.
Моплахи
Лавку с португальскими товарами почти никто не посещал. Иногда заходили мавританские купцы, пересыпали с руки на руку кораллы, янтарь, стеклянные бусы. Презрительно отворачивались от шерстяных тканей и, посмеиваясь, уходили прочь. Так они продолжали вести себя несколько дней подряд, пробовали кораллы на зуб, щупали и отшвыривали красные шапки, спрашивали цену на ртуть и опять смеялись. Португальцы поняли, что над ними издеваются.
Молодые моплахи, в коротких шароварах, в ярких рубашках без рукавов и пестрых торбанах, крутились постоянно вокруг лавки, выкрикивали угрозы и показывали издалека обнаженные сабли. Отходить от лавки в одиночку было опасно. Но португальцы пока терпели.
Как-то вечером, тревожно оглядываясь, зашел Машаду.
— Закройтесь покрепче на ночь. Никому не открывайте, — сказал он. — Уйдите в глубину помещения, не появляйтесь во дворе. Я узнал, что кое-кто из моп-лахов хочет напасть на вас сегодня ночью. Нужно еще раз попросить командора послать письмо Заморину. Пусть позволит перенести лавку в Каликут. Не было бы беды. Однако я и мой товарищ Дамиано Родригеш постараемся быть поблизости и, в случае чего, помешать моплахам.
— У тебя же нет оружия, — заметил хмуро Альваро да Брага. — Может, нам все-таки выйти и помочь вам… если такое произойдет?
— Я и Родригеш притворяемся маврами, но мы не воины. Нам запрещено иметь при себе оружие. У нас есть кинжалы. А вам выходить ночью из лавки и ввязываться в ссору нельзя. Моплахи только этого и ждут. Я пошел. Молитесь, чтобы обошлось…
— А если тебе, Жоао, сплавать еще раз к командору на «Сао Габриэль»… Доложить… — задумчиво произнес Нуньеш.
— Пожалуй, не успею. Да и лодку мою украли.
Машаду выскользнул из лавки и растворился в тени деревьев. Быстро настала черная тропическая ночь. Вскоре показалась, словно золотое блюдо, круглая луна и осветила открытые пространства. Где-то лаяли собаки, потом замолчали. Глубокой ночью раздался отрывистый крик неизвестной птицы. Взвизгнула крыса, на которую напала змея. Неподалеку в зарослях несколько раз начинали тоскливо завывать, как плачущие младенцы, вездесущие шакалы.
Прижавшись к дереву, Машаду говорил высокому жилистому Родригешу, такому же загорелому и чернобородому, одетому в рваный халат и подпоясанному матерчатым поясом:
— Ты видишь?
— Их пятеро. О чем-то совещаются. — Голос раздался сверху, потому что Родригеш ловко влез на дерево и смотрел куда-то, схватившись за толстый сук.
— С пятью моплахами нам не справиться.
— Вот если бы нам мечи и латы…
— Чего нет, того нет.
— Нам, кажется, повезло, — сказал Родригеш с дерева. — Трое не согласились, уходят. А двое направились сюда.
— Вот Христос и сделал по справедливости. Слезай. Не забудь прием с платком, у них сабли. А у нас только кинжалы.
Двое моплахов с саблями за широким поясом подошли к лавке португальцев. Один их них нагнулся у двери, разглядывая, как устроен замок. Достал из сумки на боку узкий предмет, похожий на спицу, стал ковырять в двери.
— Вы что-то забыли здесь, почтенные? — спросил по-арабски Машаду, выходя из тени на освещенное место.
Моплахи отпрянули и схватились за рукояти сабель. Тот, что собирался вскрыть дверь, крупный человек с пышной бородой, злобно сказал:
— Я узнал тебя, мерзкий нечестивый кафир[16], притворяющийся мусульманином. Сторожишь, как преданная собака, порог твоих хозяев? Ждешь, когда тебе вынесут объедки?
— Ты напрасно оскорбляешь меня, моплах. Плохо, что ты не можешь отличить кафира от мусульманина. Я из Магриба[17]. Где тебе знать о таких?