Заметив, что Сакаки хочет сказать что-то еще, я кивнул, призывая его продолжить мысль.
– Предков мой уход из клуба тоже тогда знатно подбил. Но знаешь, они мне во-о-обще нифига по этому поводу не сказали. Прикинь, прихожу как-то раз домой, а на столе лежит билет на четвертьфинал одного крупненького турнира мирового уровня.
– И ты пошел?
– Ага. Все равно свободного времени было хоть завались.
И тогда Сакаки принялся пересказывать мне события того самого турнира. Если верить его словам, мероприятие было весьма и весьма масштабным – в нем участвовали не только топовые бадминтонисты Японии, но и зарубежные игроки, занимавшие высокие позиции в мировом рейтинге. Рассказ он сопровождал активной жестикуляцией – старался при помощи нее в красках передать накал страстей, бушевавших в тот день на огромном поле.
– Отвечаю, у меня аж мурашки по всему телу бегали! Как будто заново влюбился в бадминтон, понимаешь?
«Понимаю», – молча кивнул я.
– Короче, в итоге я осознал, каким был идиотом. Пробежки и замахи – основа всего! Типа, все эти профи ведь тоже начинали с базы, и по-любому подходили к азам ответственно. А я, видите ли, возомнил себя самым крутым и рожу кривил. Мне тогда даже показалось, что я, придурок такой, не имею права даже смотреть турнир.
«Вот как, ясно», – снова кивнул я.
– Ну, точнее, я не прям в ту же минуту к этому пришел. Все-таки я тогда еще несмышленым тринадцатилетним пацаном был, на такие размышления меня бы не хватило, хех. Это уже пото-о-м, намного позже произошло. Вспоминал свои мурашки и понял, типа: «А-а-а, так вот, что у меня было за чувство!»
– Могу понять, да.
– Короче, на следующий же день я восстановился в клубе. Правда, я сразу же стал изгоем: старшие вечно стебались, а куратор вообще меня на дух не переносил. Ну, я сам виноват – нечего уходить было.
Представляю, как тяжко ему тогда пришлось: один раз сбежал от неприятной атмосферы, а вернулся в еще более неприятную. Бр-р…
– Но знаешь, что? Если б я тогда снова сдался, уже точно с концами. Поэтому я стиснул зубы, терпел и работал над собой.
Терпение и труд все перетрут, вот и у Сакаки они все перетерли: в результате долгих и упорных тренировок однажды ему представился шанс выступить на регулярных соревнованиях.
– Я туда шел с мыслью, что, если хорошо себя покажу, и дальше смогу активно выступать, а потом и у меня, может, появится возможность вырваться из своих отвратных условий и тренироваться где-нибудь в хорошем месте. И вот, до середины я держался нормально, а потом – ба-а-ам! – в третьем раунде столкнулся с тобой и продул без шансов.
Речь, видимо, шла как раз о нашем с Сакаки первом столкновении – было это осенью второго года средней школы, на префектурных отборочных во Всеяпонский чемпионат юниоров. К моему удивлению, теперь в голосе Сакаки не слышалось ни намека на обиду или сожаление.
Скорее уж, напротив, он говорил об этом случае с неподдельной радостью.
– Ну, у меня тогда просто все звезды сошлись…
– Может, и так. Но как по мне, так дело ваще не в этом.
– А в чем же?
– В том, что у тебя манера игры особенная. Исключительная, типа.
Сбитый с толку, я чуть нахмурился и склонил голову к плечу в ожидании дальнейших пояснений.
– Ты, дружище, все равно что губка – впитываешь техники сильных игроков и копируешь их, причем копируешь жесть как хорошо. А вот сам ты, как я уже говорил, играешь непредсказуемо, поэтому и скопировать тебя непросто. Сечешь?
Наверное, в тот момент со стороны я выглядел как рыба – стоял, с чуть приоткрытым ртом пялясь на нового друга, да глупо хлопал глазами.
Который это уже комплимент от него за сегодня? Ну правда, уже перебор… Да и вообще, чего он меня так рьяно нахваливает? Стоп, стоп, стоп, неужели все-таки…
Я непроизвольно чуть отодвинулся от Сакаки.
– Э-э-э, друг, – точно считав мои мысли, добавил тот. – Если что, я по девочкам, клянусь. Просто хочу играть с тобой в двойках, поэтому и говорю это все.
– А… Ага…
Фух, это хорошо.
– Короче, раз такое дело, давай для начала обменяемся лайнами[16], – внезапно предложил парень, уже выуживая смартфон.