Раньше я вкладывала смысл в каждую из таких реакций. Игнорируя слова врача о том, что эти звуки не больше чем бессознательный рефлекс, я считала их признаками медленного выздоровления. Мы с отцом были уверены, что сможем почувствовать тонкие изменения, которые недоступны врачам и медсестрам.
Из теплового шкафа я достала влажное полотенце, чтобы обмыть мамино лицо, потом – руки и ноги. Почистив ватной палочкой уши, я взяла ее исхудавшую руку и принялась осторожно подстригать ногти. Я обязательно проделывала это каждую неделю. За шесть лет, которые мама провела в вегетативном состоянии, жизненные процессы в ее организме замедлились, а тело заметно осунулось, однако ногти росли с прежней скоростью. Раньше мама каждый раз, обрабатывая ногти на руках, жаловалась, что они растут так необычно быстро. Потом, закончив, она подзывала меня, усаживала между своих ног и неторопливо подстригала ногти и мне тоже. Потихоньку, оттягивая кожу пальцев, чтобы не порезать.
– Нелегко тебе приходится, девочка. Где в наши дни найдутся дети, которые вот так заботятся о своих родителях?
Бабушка Хон повторяла мне это с того дня, как ее привезли в больницу. Она рассказывала, как упала на обледеневшей дороге, когда шла на утреннюю молитву, и сломала правую ногу. Кроме трудностей с передвижением, ее больше ничего не беспокоило, так что из всех шести пациентов этой палаты она была самой активной.
– Дети в наши дни совсем другие, – присоединилась к беседе тетя Чон. Который год вокруг меня ведутся одни и те же разговоры, только пациенты сменяются.
Я тоже ребенок «наших дней». Может казаться, я делаю благородное дело, приношу огромную жертву, но у любого, кому пришлось бы испытать подобное, не останется выбора. Сбежать или закрыть на все глаза не так-то просто. Мне всего лишь пришлось рано осознать это.
Здесь лежали как те, кто уже давно знал меня, так и поступившие на лечение совсем недавно. Даже при смене палаты в течение дня все обязательно подходили узнать мамину историю. Как таковой истории нет, но люди, передавая мой рассказ, то и дело добавляли слова вроде «несчастье», «очень жалко», «тяжелая судьба» – и даже любопытство во взгляде довольно скоро сменялось сожалением.
– Что вы. Ничего особенного.
– Возьми, детка, поешь. Это мой сын сложил, все мытое.
Сегодня бабушка Хон угостила меня мандаринами и клубникой. Тогда тетя Чон сказала, что в холодильнике есть кальбитхан[1], и предложила мне поесть. У нее был рак желудка, недавно она перенесла операцию по его полному удалению и сейчас восстанавливалась. Как только ей хотелось чего-нибудь поесть, она тут же звонила своим детям и просила купить, днем или ночью – неважно. А когда они привозили еду, она не ела, а убирала в холодильник и потом отдавала мне. Мол, все равно не может это съесть сама. Так что я разогрела суп и поужинала, хоть и поздно.
Побывав с мамой в разных больницах, я привыкла принимать заботу от незнакомцев, хотя жалостливые взгляды по-прежнему вызывали у меня враждебность. Однако времени разозлиться на проявление искреннего сострадания не было. Пациенты в палате постоянно менялись – ведь редко бывает так, чтобы в одну палату клали сразу несколько человек в тяжелом состоянии. Большинство наших соседок довольно скоро выписывались, а пожилых увозили в дома престарелых. Еще реже кто-нибудь из-за обострения болезни оказывался в реанимации. Новость о смерти пациентки из нашей палаты вызывала странные чувства, но и они быстро забывались. Я не придавала большого значения словам тех, кто не задерживался здесь надолго.
– Белая клубника?
– Сын купил что-то модное. Сказал, все спелое. Может, это из-за цвета, но мне что-то не хочется. Все тебе, кушай.
Я взяла одну ягоду и показала маме. Удивительно, правда? Сколько интересного появляется в мире! Она всегда любила фрукты, благодаря ей в детстве они всегда доставались мне на десерт. А сейчас мы с папой фрукты почти не покупаем. Мы стали отдавать предпочтение тому, что легко приготовить и несложно подолгу хранить.
Я была уже сыта, но съела клубнику за один присест. Все равно она скоро переспеет и станет приманкой для насекомых. Со сладким и скоропортящимся всегда много хлопот.
А мама самостоятельно есть не может, кормить ее приходится жидкой пищей через резиновую трубку, идущую от носа к желудку. Она всегда любила готовить и ценила возможность поесть вместе. Должно быть, питание через трубку теперь заставляло маму чувствовать себя так, будто она утратила все, чем дорожила.