Однажды Сюдзиро посетил храм Тэнрю-дзи, но следов прошлого там почти не осталось. Тем не менее лица прохожих были спокойными, почти умиротворенными, а если вспомнить, что храм использовали в качестве боевого лагеря, можно было подумать, что Будда это одобрял.
Деревья быстро разрастались без ухода. Ослепительно зеленые листья, колышущиеся под мягким свежим ветерком, навевали сон в этот ясный майский день.
Сюдзиро сложил руки в ритуальном приветствии перед входом в главное здание комплекса и снова пересчитал людей, которые стекались, огибая его, на территорию храма.
Восемь человек. Старик с дочерью, несомненно, были обычными посетителями, но среди пришедших виднелись и те, кто явно вел себя подозрительно. Вероятно, они пришли сюда с той же целью, что и Сюдзиро.
Он пришел сюда под видом верующего, но намеков на присутствие наблюдателей от полиции не обнаружил. Несмотря на облегчение, Сюдзиро почувствовал себя несколько обманутым. Вся эта история с газетами вызвала большой переполох, пусть и недолгий. Неудивительно, что правительство приняло меры предосторожности. А то, что сейчас нет ни единого представителя власти, подтверждало, что все это, вероятно, выдумка.
Все-таки не получилось…
Но деньги были нужны.
И немало, совсем не та сумма, которую можно собрать за один день, а времени уже почти в обрез. Сюдзиро был в полном отчаянии, но вдруг вспомнил о событиях февраля этого года. В Токио распространялись загадочные газеты с объявлением, обещающим большие деньги. Новость дошла даже до Футю, где жил Сюдзиро, и какое-то время все только о ней и говорили.
«Возможно, это розыгрыш?»
В тот раз Сюдзиро отмахнулся от идеи, но теперь, когда ситуация стала критической, он, как человек, хватающийся за соломинку, отправился в далекий Киото.
Он понимал, что поездка почти наверняка окажется напрасной. Но его тянуло туда, да и других источников дохода у него не было. Поздно ночью он вышел из гостиницы и снова зашагал к храму Тэнрю-дзи.
«Что?..»
Даже издалека было видно – что-то не так. Уже полночь, а у главных ворот горели костры. Некоторые люди, оглядываясь по сторонам, быстро входили на территорию храма.
Сюдзиро тоже оглядывался, но шел не останавливаясь. Как раз в этот момент он вдруг столкнулся с мужчиной, который шагал навстречу от главных ворот. Мужчина ничего не сказал. Только слегка скривился, видимо, испугался, что врезался в полицейского.
Сюдзиро бросил на него еще один взгляд, а потом, скользнув в ворота, увидел на лице мужчины облегчение, мол, «Ты тоже?», и дальше они двигались вместе. Пройдя по территории, они остановились перед главным зданием и заняли свободное место.
По сравнению с днем сейчас храм было не узнать. Его переполняли люди. На равном расстоянии друг от друга горели костры, кто-то словно встречал приходивших.
Сюдзиро встал почти в самом конце. Он не видел происходящего у самого входа, но казалось – и так ясно.
В большинстве своем здесь собрались мужчины. Женщины, впрочем, тоже встречались. Совсем немного, но все же.
Все разного возраста: мальчики, которым, судя по виду, пятнадцать-шестнадцать лет, старики, которые будто бы даже не понимали, что происходит. Но всех, кто был там, объединяло одно: оружие.
Вот в чем дело. Очевидно, каждый пришел с оружием, в обращении с которым он наиболее искусен, на случай если здесь попросят продемонстрировать боевые навыки.
Прежде всего встречались люди с рёто[7].
В прошлом году, девятом году Мэйдзи[8], правительство издало указ о запрете ношения мечей. За прошедшее время людей с ними стало значительно меньше, но в сельской местности они все еще встречались. Сам Сюдзиро тоже принес нагинату[9], завернутую в белую ткань.
Еще более удивительно, что некоторые держали длинные предметы, тоже завернутые в ткань. По всей видимости, копья или что-то похожее. Если они прибыли издалека, то, вероятно, их много раз останавливали дорожные разъезды. Решимость, с которой они прошли через все трудности, чтобы добраться сюда, говорила, что они и правда многое потеряли.
За несколько лет произошла целая серия масштабных восстаний самураев. Самым последним стало Сацумское восстание, которое в прошлом году начал Сайго Такамори. Пока крестьяне и горожане обретали новые права – получая фамилии, которые раньше были привилегией знати, самураи теряли все: лишались наследственных рисовых пайков, а под конец и мечей – последней гордости и воплощения духа.
Многие из них, охваченные гневом, подняли открытый мятеж против новой власти.
Часть присутствующих наверняка участвовала в таких бунтах. Даже если и нет, то они могли быть теми, кто после смены власти решил заняться торговлей, но быстро прогорел, не имея хватки. Люди к этому относились с насмешкой: «Гордый самурай, вчера державший меч, а сегодня не могущий посчитать сдачу с монеты».
9
Японское холодное оружие, представляющее собой длинную рукоять, обычно около двух метров, с изогнутым односторонним клинком, напоминающим меч.