В бытность стажером Ли Пэнман питался в столовой-хамбе [18] возле станции Ёндынпхо. Эту хамбу много лет держала одна супружеская пара. Раньше на месте Ёндынпхо была бедная деревушка в несколько десятков домов, обитатели которых жили выращиванием овощей, но десять лет назад, когда началось строительство железной дороги, туда со всех сторон стали стекаться люди. Из Японии прибыли инженеры, разбиравшиеся в железнодорожном строительстве, офисные служащие, надсмотрщики, рабочие, а вслед за ними – торговцы, держатели гостиниц и ресторанов, проститутки. Как только в Ёндынпхо понаехали японцы с деньгами, туда же на заработки потянулись корейцы: поденщики, разносчики, торговцы едой, спиртным, овощами. Станция Ёндынпхо стала узловой для линий Кёнсон – Инчхон и Кёнсон – Пусан, и возле нее появились современные здания, такие как почтамт, телефонный и телеграфный офисы. За привокзальной площадью возник японский жилой квартал. Чуть в стороне от оживленного центра раскинулся рынок, и там вдоль дорог, расходившихся от перекрестка, выросли лавки, ресторанчики, постоялые дворы со спальными местами.
Первые несколько лет Ли Пэнман жил на предприятии и три раза в день ходил есть в столовую на рынок. Хозяйкой столовой была женщина за сорок, Анян-тэк, а хозяином – мужчина из Сихына, которого все звали «бригадир Мин». В столовой питалось около двадцати завсегдатаев, а еще заходили люди, проживавшие возле рынка, поэтому вечно не хватало мест. Клиенты размещались где только можно было: на кухне, в главной спальне, на террасе, в дальней спальне; случалось, в тесном дворе этого небогатого традиционного корейского дома ставили впритык друг к другу два топчана. Все члены семьи – хозяин, хозяйка, их дети – засучив рукава обслуживали клиентов. Бригадир Мин никогда не фамильярничал с Ли Пэнманом, обращался к нему уважительно, ведь тот имел достойную работу, хотя и был зеленым юнцом. После обеда наплыв спадал, и с двух до четырех столовая почти пустовала, потом наступало время ужина, и только около девяти, когда расходились последние клиенты, хозяева заканчивали работать. Через полгода после того, как Ли Пэнман начал там столоваться, он превратился чуть ли не в члена семьи и, если у него заканчивались закуски, спокойно сам ходил за ними на кухню. Однажды Ли Пэнман из-за сверхурочной работы пропустил обед, пришел попозже, уселся на топчан и стал ждать еду, как вдруг у него под ногами промелькнуло что-то черное.
– Это еще что?!
Пэнман, быстро подняв ноги, оглянулся по сторонам, и тут на пороге кухни появилась Анян-тэк.
– Вот пройдоха! Опять она тут!
Это оказалась черная кошка. Корейцы любили собак, а кошек считали злопамятными, старались держаться от них подальше, в Корее ходило много легенд и сказок о кошках, которые, затаив обиду, впоследствии причиняли людям вред. Почему-то кошки не по одной-две, а по нескольку каждую ночь собирались у столовой, вопили истошными дурными голосами и не давали людям спать. Бригадир Мин выглянул из главной спальни и сказал:
– Она приходит из японской деревни через дорогу.
И, усмехнувшись, добавил, что японцы с ума сходят по кошкам:
– Небось потому, что они друг другу подходят повадками.
Анян-тэк со знанием дела сообщила, что в цивилизованных городах женщины и дети из богатых домов держат кошек в свое удовольствие. А кошка, как будто ей не понравилась необычная атмосфера, с опаской пересекла двор и скрылась за домом. Анян-тэк, вынося столик с едой, сказала мужу:
– Сайра была жирнющая, от печки искры летели.
– Не иначе, кошка почуяла запах жареной рыбы.
– Когда вялился горбыль, то и дело пропадали рыбины, а я понять не могла, кто безобразит. Экая напасть, вот бы переловить их всех.
Дня через два Ли Пэнман после поздней смены, часов в девять, снова зашел в столовую, и Анян-тэк вынесла ему еду на покрытом хлопковой скатеркой столике.
– Рис стоял возле печки и не остыл, а суп я сейчас скоренько подогрею. – Она бросила хлопотавшему на кухне у печки мужу: – Хватит уже! Неча больше кипятить.