Бригадир Мин, отказавшись от крестьянской жизни, не оставил себе и клочка собственной земли, так что обратного пути для него не было. Взяв детей, супруги перебрались в Сихын на рынок, где соорудили дощатый домик с навесом да стали продавать кукпап [24]. Живя фактически на улице, они слышали, что происходило в стране. Японцы во всех районах, где велось строительство железной дороги, заявлялись в местные администрации и, запугивая чиновников почти уже павшей Корейской империи, требовали предоставить шпалы и камень. Повсеместно настаивали на мобилизации корейской рабочей силы. Реквизировали для транспортных нужд лошадей и быков, отбирали, обходя двор за двором, кур, свиней и зерно. Не только в районах, через которые проходили ветки Кёнсон – Пусан и Кёнсон – Синыйджу, но и в местах, удаленных от железной дороги на сотни ли, забирали парней на работы. Там, где строились мосты и туннели, мобилизовывали сотни и тысячи человек на сроки от полугода и выше. Людей принуждали работать, невзирая на праздники и поминки, забирали даже во время страды. Уводили парней, которые должны были собирать урожай, и поля повсеместно оказывались заброшены.
Строительство железной дороги происходило по большей части во время войны, и японское правительство стремилось завершить его как можно скорее, поэтому надсмотрщики подгоняли и ругали рабочих. Становясь все агрессивнее, они обращались с корейцами как с собаками или быками. Если рабочие замедляли движения, надзиратели били их дубинками почем зря, а тех, кто падал, пинали ногами. На каждом строительном участке мобилизованные корейские крестьяне под контролем взвода японских солдат вкалывали днем и ночью. Кое-где стали возникать стычки, в ходе которых не только солдаты, но и японские заводские и уличные рабочие увечили корейцев. Забивали их до смерти мечами, прикладами винтовок или инструментами. Кореец, работавший бок о бок с японцами, мог быть застрелен посреди смены за то, что якобы слишком часто курил и отлынивал от работы.
Там, где строилась железная дорога, стали появляться привидения. Мин и сам наткнулся на одно из них. Это случилось во время прокладки туннеля под невысокими холмами, пересекавшими равнину. Вечерняя бригада, заложив в туннеле динамит, выбралась наружу. Оставалось только поджечь фитиль да дождаться, когда громом грянет взрыв и из входа в туннель вылетят камни и пыль. Как вдруг один из выбежавших в самом конце закричал:
– Подождите, подождите, кто-то остался внутри!
Инженер с усталым выражением лица переспросил по-японски, и переводчик сообщил ему, что внутри остался человек.
– Какой болван препятствует проведению работ?! – вскинулся инженер и направился к рабочим, переводчик поспешил за ним.
– Человек внутри кричал: «Спасите!» – сказал один рабочий и спросил стоявшего рядом товарища: – Ты ведь тоже слышал?
– Кажется, он сказал: «Мамочки!»
Инженер, которому переводчик передал эти слова, взбесился:
– Какие еще «мамочки», кто-то просто не хочет работать!
Он приказал вытащить мерзавца. Мин, взяв с собой еще двоих бригадиров, отправился в туннель. Держа в руках факелы со смоченными в керосине комками ваты на концах, они осторожно шли вдоль земляных стен, из которых тут и там торчали камни. Они добрались до места, где остановилась прокладка туннеля, но следов присутствия человека не обнаружили.
– Что за дела? Никого нет.
– Это им с голодухи померещилось.
Все расслабились и уже развернулись было уходить, но тут бригадир Мин услышал голос. Сзади глухо, но отчетливо прозвучало: «Спаси-и-ите! Спаси-и-ите!» Мин замер, остальные, видимо, тоже услышали этот голос. Оглянувшись, Мин крикнул:
– Кто здесь?!
Он посветил в разные стороны факелом, но перед ними была только преграждавшая путь земляная стена. И оттуда звучал ноющий мужской голос. Неизвестно, кто первым рванулся с места, но вскоре уже все трое, спотыкаясь и падая, бежали прочь из туннеля. Понятно, что с работами на тот вечер было покончено.
А с женой Мина Анян-тэк произошел вот какой случай. В любые дни – жаркие и холодные, ясные и дождливые – она на своей телеге возила еду на строительные участки. Если под строительство выделялся какой-нибудь участок, Анян-тэк закупала в окрестных деревнях сезонные овощи, квасила кимчи, готовила еду и по проселочным дорогам ездила туда вместе со стариком-напарником, который управлял телегой. Однажды глубокой осенью они запаздывали с вечерним перекусом – солнце село, и стало темно, да еще пошел мокрый снег. В такие дни холод как будто просачивается сквозь одежду. Старик сидел на телеге впереди и, цокая языком, подгонял быка, а Анян-тэк сидела, свесив ноги, сзади, рядом с рисом и закусками. Вдруг вдалеке показалась какая-то женщина в юбке и чогори, с полотенцем на голове и стала догонять телегу. Как эта женщина могла двигаться настолько быстро?! Не успела Анян-тэк так подумать, а женщина уже пронеслась мимо телеги. И вроде бы украдкой бросила взгляд на Анян-тэк.