– Быстрей разжигай огонь! Быстрей!
Прижимая двумя руками крышку чугунка, он все бубнил, чтобы дочь разжигала огонь. Магым подбрасывала в печь дрова и, пока огонь разгорался, отец, не убирая рук с крышки, сбивчиво рассказывал о странном поведении рыбины. Сидевшая на корточках перед печкой Магым заливалась смехом, удивляясь речам отца. Потом она положила в чугунок нарезанную редьку, измельченный чеснок, покрошенный зеленый лук, красный перец и сварила отличный суп, но отец пожаловался на плохое самочувствие, ушел в свою комнату и лег, да так и не встал, даже когда семья собралась ужинать. Старший сын Чхонман велел не будить отца. Ведь тому, кто хочет спать, никакая еда не покажется слаще сна. На следующий день Магым пошла будить отца, а тот уже не дышал.
Магым не рассказала эту историю никому из родных, кроме Пэнмана, да и то на ухо шепотом.
– Эта рыба-черт была посланницей с того света. Говорят, они могут принимать любой облик.
Повествование перескочило с женитьбы Ли Пэнмана на похороны его отца потому, что старый друг отца, пришедший на похороны, впоследствии стал тестем Пэнмана. Родные поставили гроб подальше от печки, за отсутствием ширмы закрыли его, просто повесив покрывало на штангу вешалки, расселись, и тут явился, сопя носом, какой-то человек. Коротышка ростом в пять чхоков [30] с широкими плечами.
– Фр-р, я, можно сказать… друг вашего отца, фр-р. Все это, ну-у-у… фр-р… как гром среди ясного неба. Я на рыбном рынке узнал от аукциониста, вот и пришел. Фр-р, жизнь тщетна. Никто не знает, когда его настигнет смерть, фр-р.
Вспоминая по прошествии времени события того дня, Симман упорно не желал называть упомянутого мужчину, чьего имени он не знал, тестем брата, поэтому придумал ему прозвище «Дядюшка Ман», считая того низкорослым мандюком. А еще это душевное прозвище намекало на родственную связь, ведь в именах всех братьев имелся слог «ман». Дядюшка Ман был ровесником и приятелем отца, ходил вместе с ним на рыбацкой лодке, а потом устроился в Чуане на соляные прииски. Жил он чуть севернее, в такой же деревне, населенной работавшими по найму бедняками. Дядюшка Ман немного посидел в растерянности, а потом решительно сказал братьям:
– Я это… в общем… фр-р… сегодня отвез соль, заработал. Фр-р, у меня, как бы… нехорошо на душе, не как обычно, фр-р… куплю выпить. Куплю вам мяса и выпить, пошли, что ли… фр-р.
Чхонман взглядом подал знак брату, мол, ты иди с ним. Пэнман все понял и последовал за Дядюшкой Маном. Они спускались по склону, и дядюшка Ман, выделываясь, покачивал вправо-влево плечами, словно заправский спортсмен.
– Фр-р, в нашей деревне есть одна мясная лавка, туда привозят цельные туши, фр-р. И сегодня должны… это… привезти со скотобойни говяжью тушу… фр-р. Отсюда недалеко, сходим туда, фр-р.
Ли Пэнману оставалось лишь последовать за Дядюшкой Маном. На краю деревни стояла крошечная мясная лавка, хозяином которой был остриженный наголо стареющий мужчина, а в те времена все мясники были и забойщиками. Над головой у него покачивались висевшие на крюках ноги, ребра, куски мякоти, еще в лавке помещалось два деревянных разделочных стола. Дядюшка Ман довольно фамильярно обратился к хозяину, который был и телосложением покрепче него, и постарше:
– А хвостатая доля печени есть?
– Хвостатая доля печени, говоришь? Я ее отложил для другого покупателя, возьмите что-нибудь еще.
– Фр-р, для какого еще другого покупателя? – спросил Дядюшка Ман, задрав подбородок, и мясник со смешком – мол, было бы перед кем отчитываться – ответил:
– Для бригадира Кана с грузового причала.
Дядюшка Ман хмыкнул:
– Ой, а я-то уж подумал! Давай-ка сюда печень, фр-р!
– Он скоро придет.
Дядюшка Ман раздраженно цыкнул зубами, и хозяин не стал больше спорить, отдал ему всю хвостатую долю целиком. Кусок размером с дыню был глянцевым, упругим.
– Фр-р, это… ценнее всех прочих частей туши вместе взятых. Хвостатая доля такая вкусная, что дух захватывает, фр-р.
Тут же появились нож, разделочная доска, плошечки с маслом и с солью да целый тве дешевой соджу. Дядюшка сам стал резать печень – раздался хруст, не похожий на тот, с которым обычно режется мясо. Ли Пэнман впоследствии говаривал, что пить научился у тестя. Тесть, конечно, был транжирой, но хватом, японцы называли таких людей «ассари» – «легкими». Открылась дощатая дверь, и на пороге лавки возник крепкий мужчина, он привел с собой еще двоих, по виду чернорабочих. Встретившись взглядом с Дядюшкой Маном, он наклонил голову.