– Сходи туда, взгляни на состояние дома. Мы сможем приступить к работе завтра утром.
Магым привела плотника к иве и сказала, словно заранее все продумав:
– Наш дом затапливает каждое лето, в нем уже целого места не осталось. Потолки протекают во всех комнатах, некоторые опоры покосились.
Молодой плотник покивал.
– Больше половины домов разрушилось, а вашему повезло. Ну, давайте поглядим.
Он изучил покосившиеся несущие опоры, которые стояли на каменных основаниях, обстучал внутренний каркас, осмотрел протекавшие потолки. Вернувшемуся с работы брату Магым сообщила, что во сне ей явилась Чуан-тэк и велела заняться ремонтом дома, и этот ремонт начнется с завтрашнего утра, но Пэнман не выдал ни отрицательной, ни положительной реакции. На следующий день он просто дождался плотников, обсудил с ними объем, а также стоимость работ и с небольшим опозданием отправился в депо. Ремонт дома продолжался десять дней, и все это время Магым готовила для плотников, которые оказались отцом и сыном, обеды и закуски. Между ними установились добрые отношения, и отец предложил Пэнману отдать Магым замуж за его сына. Получалось, брак организовала оставившая этот мир Чуан-тэк, но об этом нельзя было говорить, и Магым поделилась своей историей только с двумя людьми. Конечно, с изначально стоявшим на ее стороне Хансве, то есть Ли Ильчхолем, а впоследствии и с его женой Син Кыми. Чуан-тэк иногда являлась Магым и Ли Ильчхолю, и они вместе с Син Кыми шепотом обсуждали то, что с ними троими происходило.
В те времена, когда Ли Ильчхоль только начал работать на грузовом поезде кочегаром при помощнике машиниста, в одиннадцатую луну, в невероятно снежную ночь с ним случилась одна история. Машинист смотрел вперед, ухватившись за рукоятку реверса и кран, соединенный с тормозным клапаном, помощник машиниста кидал в топку уголь с учетом ландшафта и скорости, а Ли Ильчхоль сидел на корточках в угольном бункере за машинным отделением и разбивал куски угля. Для повышения теплоотдачи бурого угля к нему примешивали угольную смолу, поэтому на морозе он смерзался, и его приходилось колоть, чтобы легче черпался лопатой. Длинным железным штырем, заостренным на конце, уголь кололи, словно лед. Когда поезд ускорялся или поднимался в гору, помощник машиниста и кочегар по очереди кидали лопатой уголь в топку, а когда поезд шел по равнине, кочегар мог, наколов угля про запас, кидать его пореже. Тем временем машинист с помощником успевали передохнуть. Ли Ильчхоль в дождевом плаще сидел под снегом в бункере без крыши и колол уголь. Он не мерз, наоборот, за изнурительной работой мучился от жары и жажды, поэтому рядом с собой держал бадейку объемом два тве, которую обычно вместо воды наполнял придававшей бодрости макколи [39]. Он делал глоток из бадейки, когда хотел пить, и возвращался к работе. Снегопад все усиливался. Ли Ильчхоль, подняв железный штырь, обрушил его на очередной кусок угля, и тут в темноте пронеслась мимо густая пихтовая роща. Ли Ильчхоль, который хорошо ориентировался на местности, знал, что за рощей начинался подъем. Если на подъеме не подбрасывать постоянно уголь, поезд может, потеряв силу тяги, остановиться, а потом покатиться назад, и тогда только через десятки ли получится вновь направить его вперед. Ли Ильчхоль глянул – машинист с помощником дремали, скрючившись на сиденьях. Бросив штырь, он кинулся к топке, но тут какая-то черная фигура преградила ему путь, открыла раскаленную топку и взялась за лопату. Она, словно танцуя, поворачивалась назад, зачерпывала уголь, кидала его вперед, в топку. Когда Ли Ильчхоль начинал работать в машинном отделении, его перед каждым отправлением поезда по часу тренировали кидать уголь, а эта невесть откуда взявшаяся фигура орудовала лопатой лучше любого кочегара. Ли Ильчхоль сразу понял, что это была Чуан-тэк. В повседневном виде – с полотенцем на голове и в штанах-момпэ. Ли Ильчхоль, опомнившись, схватил лопату и стал помогать Чуан-тэк, но тут проснулся помощник машиниста.
– Ничего себе! Мы чуть назад не покатились!
Помощник машиниста принялся лихорадочно кидать уголь, а Ильчхоль вернулся в бункер. Проснулся машинист, на подъеме увеличил давление пара, и поезд с усилием перевалил через гору.
4
С некоторых пор Ли Чино перестал завтракать. Развернулось движение солидарности, зашла речь о появлении приюта для обеспечения повседневных нужд рабочих. Стало известно, что на пожертвования от всех слоев населения будет куплен и отремонтирован старый дом в переулке в центре города. То есть возникнет возможность обустроить надежный базовый лагерь для поддержки протестной акции Ли Чино, чтобы его товарищи смогли по очереди жить в Сеуле и оказывать помощь. Ли Чино не выполнял никакой тяжелой работы, а пространство его деятельности измерялось шестнадцатью шагами, и он подумал, что как-то странно при таких обстоятельствах питаться три раза в день. Кроме того, решение Ли Чино экономило время товарищей, которые, поддерживая его, хватались за разные подработки, чтобы пережить период безработицы. Участие профсоюза металлургов ограничивалось совместной деятельностью, направленной против компании, а также информированием общественности, но с бытовыми проблемами участники акции должны были разбираться самостоятельно. Товарищи по очереди помогали Ли Чино в те дни, когда у них не было работы, и все-таки договоренность носить ему только обед и ужин заметно облегчила им жизнь.