Я старался овладеть собой.
— Вы хотите сказать, что начальник экспедиции допустил трагическую оплошность, которая привела к гибели людей?
Он посмотрел на меня, помолчал и наконец ответил:
— Оплошность допустили медики, тестировавшие его на Земле.
У меня заколотилось сердце.
— Сканирование мозга, — добавил инженер, — выявило у покойного профессора маниакально-депрессивный психоз. Проболтался доктор на базе.
«Вот так та-ак», — подумал я. Мне казалось, что это сон. Я вдруг вспомнил учебник психиатрии, который листал совсем недавно, и понял то, что мог не знать Коротин.
Ремиссия! Ну конечно. Между фазами болезни возникают периоды здоровья — «светлые промежутки», которые могут длиться многие годы. Кольперу ничего не стоило обвести врачей вокруг пальца. Но почему он не лечился? Неужели только оттого, что он — КОЛЬПЕР?! Напряжение во мне достигло такой силы, что не выдержал бы ни один тензометр[2].
— Как он это сделал? — спросил я.
— Открыл наружный люк… Без скафандра.
— Куда же смотрели те, кто с ним был? — невольно вырвалось у меня.
Сергеич невозмутимо ответил:
— В кофейнике на столе кают-компании был обнаружен морфий. Это я узнал позднее.
— Понятно, — сказал я, и по спине моей пробежал озноб. — То, что вы говорите, просто ужасно. Он и ассистентов тоже… Зачем? Они же такие молодые! Его ученики!
Теперь уж не было никаких сомнений, что аварийщик Коротин знает все.
— Он их отравил?
— Нет. Парни во сне задохнулись. Профессор оставил открытыми клинкетные двери отсеков. Вообще-то, вина корабелов: не предусмотрели блокировку. — Посмотрев на меня вопросительно, Сергеич помолчал и добавил: — Это уже наш электронщик Башек поставил автоматику на все двери.
— Спасибо ему, — сказал я грустно и спросил: — И у вас нет никаких предположений, почему Кольпер это сделал?
Сергеич глубоко вздохнул, насупился.
— Мы, помню, собирали личные вещи погибших… ну, там фотографии… письма… чтобы отослать родным на Землю, так принято. Случайно я нашел в столе у профессора дневник.
— Дневник? — повторил я. — Интересно.
— Разумеется. Ведь дневник-то был чужой!
— Не думаете ли вы… — я осекся. — Вы читали его?
— Так, полистал, — пробормотал Сергеич, покачивая головой. — Автор записок, может, где-то и перегибал, но симпатии к вашему Кольперу у меня не прибавилось.
Он на секунду отвел глаза.
— Если бы юнец не бросал свою тетрадочку где попало, можно было бы с полной уверенностью заключить: трагедии на станции не случилось бы.
— Что вы хотите сказать?
— Вовсе ничего. Просто рассуждаю о пользе осмотрительности — качества, которого владельцу дневника, видимо, не хватало. Впрочем, откуда парнишке было знать, что у научного руководителя «сезонное обострение».
— Дневник у вас? — спросил я.
— Ну что ты! Я его сжег.
— Сожгли?!
— На костре. Жарил шашлыки. Поправлял здоровье после командировки…
Сергеич вынудил себя вновь перевести взгляд на меня.
— Не знаю, стоит ли тебе говорить?.. Профессор пытался взорвать энергореактор. Замести за собой следы. Не учел, Герострат, правда, что сработает фул пруф.
— Что?
— «Защита от дурака». Вот и пришло в больную голову простое решение: «несчастный случай». Старый неисправный люк! — Он подумал и добавил: — В одном детективном романе преступник создает себе массу хлопот, чтобы скрыть следы преступления, а в результате забывает главную улику: отравленное вино…
Воцарилось долгое задумчивое молчание.
— Глеб Сергеевич, — обратился я к нему, — то, что вы рассказали, я должен, разумеется, сохранить в тайне?
— Ну, это уж твое дело. Мне это теперь безразлично.
— Это как же?
Ветеран усмехнулся.
— Очень просто. Скоро будет подписан приказ — и я свободный от службы человек. А ты, по крайней мере, теперь знаешь, как погибли твои коллеги.
— Да. Спасибо вам.
Он удивленно взглянул на меня.
— Спасибо? За что?
Я пожал плечами.
— Наверное, за доверие.
— Просто мне надо было с чего-то начать.
Сергеич пригладил светлые, начинающие редеть волосы.
— Ну, так вот, — продолжил он, — когда следственная группа закончила свою работу и улетела, за дело взялись мы, аварийщики. Надо было восстанавливать автоматику, выведенную из строя космическим холодом. В компьютерах, как понимаешь, все было стерто. Пришлось копаться в ржавых сейфах — искать хоть какую-нибудь документацию. Как ни странно, бумагу мороз и вакуум пощадили… Мне, как энергетику группы, досталась самая толстая пачка…
2
Тензометр — прибор для измерения деформаций, вызываемых механическим напряжением в твердых телах.