Заслышав китайскую речь, принц и Акимару подняли головы и увидели похожего на танского евнуха мужчину небольшого роста с желтым, покрытым морщинами лицом, который управлял лодкой при помощи весла. На нем было зеленое шелковое одеяние — паофу — и шапка футоу; на вид казалось, что ему лет за шестьдесят, — выглядел он зрело, ненамного моложе принца. Сам принц крайне удивился, когда встретил в такой необитаемой земле мужчину, столь неуместно разодетого в пышные церемониальные одеяния, но спокойно ответил, глядя тому в глаза:
— Посмотрите сами, и поймете. Мы запасаемся рыбой.
В этих словах мужчину что-то насторожило:
— Погоди-ка, твой китайский звучит странно.
Не знаю, из какой ты стороны, но говоришь не по-нашему. Наверняка не китаец. Откуда ты?
— Да, вы правы, я не китаец. Если честно, приехал из Японии.
— Из Японии? Японец? Удивительно. Впервые вижу японца. Хотелось бы мне потолковать с вами о ваших делах. Садитесь-ка в лодку. И ты, мальчик, тоже давай с нами.
Вероятно, мужчина принял Акимару за мальчика, потому что ни ее прическа, ни костюм не были женскими. Принц невольно улыбнулся и, указав пальцем в сторону корабля, произнес:
— Там ждут мои спутники. Я не могу уехать с вами, не предупредив их.
— Ну, это много времени не займет. Я покажу вам интересное место. Такая возможность выпадает раз в тысячу лет, и такой день, как сегодня, уже не повторится!
— Но что это за место и где оно находится?
— Это внутренние, женские покои дворца Джаявармана Первого. Мы проплывем один ли по каналу до искусственного пруда. Там, на маленьком острове, стоит его дворец.
Принц изначально плохо представлял себе историю Ченлы, поэтому имя Джаявармана Первого ничего ему не сказало. Но если этот правитель — буддист, он точно знает о святых местах в Индии… Конечно, нельзя прямо попросить его об аудиенции, но можно украдкой разузнать что-нибудь у этого китайца во время визита в покои, подумал принц. Собеседник будто прочел его мысли и продолжил:
— Джаяварман Первый — король, кому после многочисленных неудач его предшественников впервые удалось добиться объединения Ченлы. Он почитается как чакравартин[23], как воплощение Махешвары! Сегодня великому правителю исполняется восемьдесят лет, и по этому случаю дворец на острове открыт для посетителей. Однако не каждый может туда попасть. Простые придворные, вроде меня, не имеют на это права, но даже те, кто имеет, не могут им воспользоваться без выправленного по всей форме пропуска. У меня такой пропуск есть, поэтому я смогу показать вам дворец. Садитесь побыстрее в лодку. Если будете медлить, то мы опоздаем.
Акимару делала какие-то знаки глазами, будто говоря, что не следует принимать приглашение придворного, и принц оказался в замешательстве. Ему подумалось, что Антэн и Энкаку будут волноваться, поэтому не надо никуда ехать. Однако принц все-таки поддался своему любопытству и сел в лодку. Акимару неохотно последовала за ним. Лодка была такой маленькой, что в ней едва хватало места для троих. Мужчина загреб веслом, и лодка заскользила по воде.
Придворный сразу же засунул руку в лежащий у его ног мешочек и вытащил оттуда несколько ракушек:
— Смотрите. Вот это пропуска, которые нужны, чтобы попасть во дворец Джаявармана Первого. Сам я китаец из Вэньчжоу, единственный иностранец при дворе, и ракушки пожалованы мне за усердную службу.
После этих слов он прищурил глаз и рассмеялся. Все ракушки были одинаковыми — «рогами тритона».
Через некоторое время лодка приблизилась к искусственному рву, скорее даже к каналу. Принцу вспомнилось, как он, совершая паломничество до храма Пугуан в китайском Сычжоу, плыл из самого Ханчжоу по большому каналу Цзяннань в сопровождении свиты, где также был и Антэн. Однако канал, по которому они плыли сейчас, не был так широк, а его укрепленные камнями берега больше напоминали рвы в Ханчжоу или Сучжоу. От водных путей в городах он отличался тем, что на берегах не было ни домов, ни павильонов, ни даже ивовых деревьев со свисающими ветвями — ровным счетом ничего, что сделано человеком, и только небольшие дикие растения стелились по земле. И людей, конечно, тоже не было. На кое-где уже обветренной каменной облицовке рос густой мох, и создавалось впечатление, что это место заброшено несколько веков назад. Но даже если Джаяварман Первый приказал прорыть такой канал, то для чего? Замысел оставался непонятен. Лодка плыла все дальше, и все гуще и гуще становилась растительность на берегах, скудная поначалу. В воздухе висели корни веерной пальмы, бетеля и малайского баньяна, а за ними и причудливо извивающиеся лианы. Китаец превосходно управлялся с веслом, поэтому принц и не заметил, как длинная дорога промелькнула в мгновение ока. Он видел, как блестит на солнце золотая спинка ящерицы, сидевшей неподвижно, будто произведение искусства, на каменной плите. Потом он заметил бабочку, которая пролетела, хлопая своими прозрачными, точно стеклышки, крыльями, над самой поверхностью воды. На ветке, свисавшей так низко, что можно было дотянуться до нее рукой, сидел пятицветный попугай, который подражал голосам людей. Ничего подобного не было в Японии, и даже этого хватило, чтобы любопытство принца оказалось удовлетворено. Но сильнее, чем природа, его интересовало сделанное человеком. На берегу, в густых зарослях папоротника, где лес расступился, образовав широкую поляну, принц разглядел каменный цилиндр с безыскусно изображенным круглым человеческим лицом и задался вопросом, что это такое. Затем увидел еще несколько таких же цилиндров, стоявших на определенном расстоянии друг от друга. Наверное, они нужны для какого-нибудь священного ритуала, подумал принц, эти самые цилиндры, в середине которых прочерчены круглые лица. Даже в Китае не было таких странных вещей.
23
Чакравартин (с санскрита «вращающий колесо») — в буддизме нарицательное название идеального правителя, царствование которого возвращает мир из хаоса беззакония на высшую ступень порядка.