— Что за странный паренек вбежал сюда? Мы ведь вот-вот отчалим.
— Я схожу поглядеть.
Вскоре перед принцем предстал приведенный Антэном мальчик. На вид еще совсем дитя, не старше пятнадцати лет, с гладкими щеками и изящными, как у девушки, руками и ногами. Антэн, по виду которого нельзя было заподозрить, что он знал разные языки и переводил для принца, задал подростку несколько вопросов на местном наречии, и тот, всхлипывая, рассказал, что он раб, тайком сбежавший из хозяйского дома, и хотел бы, чтобы ему позволили спрятаться на судне от преследователей, потому что иначе его убьют. Пускай даже корабль отправится в какую-нибудь далекую заморскую страну, он ни капельки не пожалеет. Да если бы ему дали любую посильную работу, хотя бы вычерпывать воду из трюма, он был бы бесконечно благодарен. В этом состояла его горячая просьба.
Принц оглянулся на Антэна:
— Какая милая перепуганная пташка залетела к нам, не так ли? Не выгонять же его. Пусть едет с нами.
Антэн встревоженно ответил:
— А не будет ли он путаться под ногами? Но раз уж ваше высочество хочет, чтобы он нас сопровождал, ладно, пусть.
Затем в разговор вступил Эн каку:
— Нельзя проявлять немилосердие перед долгой дорогой в Индию. Может, такова воля Будды. Ваше высочество, пусть этот мальчик останется с нами!
И когда они втроем кое-как пришли к согласию, с кормы донесся голос капитана:
— Отдать швартовы! Право руля!..
И только когда корабль медленно начал отходить от берега, стоявшие на борту увидели на пристани троих мужчин, которые злобно смотрели в сторону моря и громко ругались. Мальчик, пребывавший на волосок от гибели, бросился к ногам принца, захлебываясь от рыданий. Тот взял его за руку и сказал:
— Отныне тебя будут звать Акимару. До недавнего времени у меня был слуга по имени Акимару из рода Хасэцукабэ, но он умер во время эпидемии в Чанъани. Ты станешь вторым Акимару и будешь мне служить.
Так свита принца во время его путешествия в Индию стала состоять из троих: Антэна, Энкаку и Акимару. О монахе Энкаку следует сказать, что он был младше Антэна на пять лет и знал толк в китайской даосской алхимии и науках о травах. Его энциклопедические познания были широки, совсем не в японском духе, и сам принц всегда признавал его превосходство.
Корабль вышел из Гуанчжоу, взяв курс на пролив между полуостровом Лэйчжоу и Хайнанем, и, подчиняясь капризам ветра, плыл то быстро, то медленно, словно древесный листик в океане. Временами, когда раскаленное Южное море стихало, а его воды блестели, как масло, рождалось неприятное сомнение: движется ли корабль или же стоит на месте. Но тут над поверхностью вод снова, нарушая покой, вздымались волны, да с такой силой, что возникала тревога, не сломают ли они мачты. Водная масса вела себя по-разному, будто в зависимости от времени. Казалось, что и ветер, и вода обладают таинственными свойствами и корабли плывут вопреки ожиданиям, нарушая законы физики. Каждый день, словно по расписанию, дул шквальный ветер, и все вокруг темнело и становилось серым, небо и вода казались бесконечными, и нельзя было разобрать, где верх, а где низ. Корабль точно переворачивался и плыл по пенящемуся небу. Принца глубоко поразили местные духи аякаси:
— Если мы доплывем до самого юга, то и небо и земля могут поменяться местами, что в Японии дело неслыханное. Нет, пока путь еще впереди, нельзя ничему удивляться. Ведь когда мы приблизимся к Индии, там может случиться много необычного, к чему надо быть готовыми. Не этого ли я жду? Смотрите-ка, желанная Индия уже рядом! Возрадуйтесь! Она скоро будет тут, на расстоянии вытянутой руки…
Ни к кому не обращаясь, стоя на носу корабля под брызгами воды, принц выпалил эти слова во тьму. Их подхватил ветер, и они упали на поверхность моря, будто обломки.
Так совпало, что, когда семи- или восьмилетний принц впервые услышал слово «Индия», его опьянило удовольствие, от которого тело словно немело. Индия. О ней каждую ночь рассказывала принцу не кто иная, как любимая наложница его отца, императора Хэйдзэя, Фудзивара-но Кусуко, и истории эти действовали что приворотное зелье.
Еще когда император Хэйдзэй звался наследным принцем Адэ, Кусуко вместе с дочерью особым указом сэндзи получили право служить при дворе наследного принца, и вскоре молодой наследник привязался к Кусуко. Когда он взошел на престал под именем императора Хэйдзэя, все постепенно осознали, насколько близок он был с этой, вообще-то замужней, дамой. Для Кусуко настала пора триумфа: в то время она постоянно навещала то императорский дворец, то усадьбу, и число ночей, проводимых ею с императором, все множилось и множилось. При дворе злословили о Кусуко, говорили, что она обольстила императора, но никакие скандалы не могли потревожить ее. Тридцатидвухлетний император Хэйдзэй находился в самом расцвете сил; а сколько лет на самом деле было Кусуко — никто не знал. Скорее всего, раз у нее имелась взрослая дочь, которую собирались выдать замуж за наследника, та была старше. Однако складывалось впечатление, что у нее нет возраста: мало того что она не старела, так еще подозрительно долго сохраняла блеск и очарование молодости. Вокруг только и судачили о том, что Кусуко, как и указывает ее имя[3], прекрасно разбиралась в китайских науках о лекарствах и любовных знаниях и что она принимала приготовленные по тайным рецептам пилюли, чтобы сохранить молодость.
3
В имени Кусуко «кусу» записывается иероглифами «лекарство», «ко» — суффикс, присущий женским именам.